Я убью тебя, милый

— Заключенная, на выход, ваше время закончилось, — сказал он.

Я натянула войлочные ботинки, набросила телогрейку, повязала на голову платок и встала.

— Заключенная, на выход, — повторил охранник.

Глеб растерянно смотрел на меня.

— Спасибо тебе за все, Глеб, — прошептала я, смахивая слезы.

Охранник толкнул меня в коридор и хотел было захлопнуть дверь, но я оттолкнула его и закричала:

— Спасибо тебе, Глеб!!! Спасибо тебе! Слышишь, спасибо!!!

Охранник схватил меня за руку и потащил по коридору. До самой лестницы я громко кричала слова благодарности Глебу.

На улице я замолчала и разрыдалась.

Глава 13

С того момента, как освободили Таньку, прошел месяц. Спустя еще неделю я поняла, что никто меня отсюда не вытащит, а это значит, что два с половиной года я буду находиться в постоянном напряжении, опасаясь за свою жизнь."

"Не верьте тому, что колония способна перевоспитать кого-то. Здесь изолируют оступившихся от общества, одновременно вырубая ростки человечности, которые при желании можно найти в душе даже самого закоренелого преступника.

Одной девочке прямо на швейной фабрике кинули в спину ножницы. Она, видите ли, не давала положенной нормы. Девчонка старалась как могла, но у нее ничего не получалось, вот и поплатилась за это. Конечно, тем, кто кинул ножницы, прибавили по полтора года дополнительного срока, но девчонке легче не стало. Она вышла из лазарета и по-прежнему не справлялась с нормой. Мне было страшно подумать о том, что с ней сделают в следующий раз.

Два с половиной года мне придется быть начеку с так называемыми бабами-атаманшами, сидевшими по нескольку ходок.

Многие попали сюда по сто восьмой за убийство при отягчающих обстоятельствах. Вышку не дали, заменили на пятнадцать лет и отправили в колонию. Вот они и сходят тут с ума, держа власть в своих руках.

Два с половиной года мне будет сниться один и тот же страшный сон. Будто меня хватают за горло и начинают душить. С десяток рук рвут на мне одежду, царапают лицо, вырывают волосы. Меня в любую минуту могут растерзать.

Я просыпаюсь в холодном поту и боюсь пошевелиться. Иногда мне кажется, что это сон-предупреждение, и я начинаю прислушиваться к любому шороху. Все эти бабы, лежащие на соседних кроватях, одинаковые. У них у всех рожи убийц.

… Через два дня в секцию зашел охранник, назвал мою фамилию и сказал, чтобы я шла с вещами на выход. Не поверив своим ушам, я принялась лихорадочно собирать вещи. Формальности, сопутствующие освобождению, помню плохо.