Я убью тебя, милый

 — Ведь я же тебя спасла…

— Ты сядешь.

— Глеб, так не честно! Я не хочу в тюрьму. Я наделала ошибок, но я постаралась исправить их. Ты забываешь, что в любой момент я могу выбросить тебя из машины. Твоя жизнь находится в моих руках.

— Я тебя посажу, — упрямо повторил Глеб и потерял сознание.

Я смахнула слезы и прибавила скорость. Стрелка на спидометре зашкаливала. Доехав до ближайшей больницы, я передала Глеба врачам, села в приемном покое и стала молить Бога только об одном — чтобы Глеб остался жив.

Глава 10

Все остальное происходило словно в тумане. Глеба прооперировали и увезли в палату интенсивной терапии. Узнав, что его жизнь вне опасности, я дошла до автобусной остановки и вернулась В Москву. Заскочив к Тамарке, передала ей деньги, которые взяла из бумажника Глеба, и пошла на работу. В гримерной на моих запястьях закрылись наручники.

На улице рядом с баром кроме допотопного милицейского «газика», приехавшего забирать меня, стоял черный «опель», за рулем сидел тот самый тип, который преследовал меня последних три дня.

Увидев меня, он недобро усмехнулся и выразительно провел ребром ладони по горлу. Я вздрогнула и быстро села в машину. Как только газик тронулся, я обернулась, помахала черному «опелю» рукой и вновь опустила голову.

Больше всего я боялась, что меня арестовали в связи с Максом, но, как выяснилось, напрасно, Мне шили покушение на убийство Глеба. Он написал заявление и мечтал упрятать меня за решетку.

Через несколько дней взяли Михаила, который лежал в одной из подмосковных больниц, и других мужчин, присутствовавших на ритуале. Седоволосый, стрелявший в Глеба, выжил. Ранение у него оказалось несерьезным, и вскоре он тоже попал в тюрьму. Несколько раз мне пришлось встречаться с Глебом на очной ставке. Глеб был резок и смотрел на меня, как смотрят на заклятого врага. Состоялся суд. Мне дали три года колонии общего режима.

Я не могла представить, что выпаду из жизни на три года.

Мне казалось, что все это происходит не со мной. Я не чувствовала себя виноватой по отношению к Глебу — в конце концов, он сам загнал меня в угол своим предательством. И потом, он, как всегда, оказался победителем, а я — за бортом.

Мне было очень тяжело привыкать к этому страшному слову — преступница. Я и преступница — нет, этого не может быть! «В чем, в чем моя вина?» — мучила меня по ночам одна мысль.