При такой ситуации я должна была бы, по идее, или руки на себя наложить, или начать пить, или уйти в монастырь. Но я же настоящая русская баба, меня голыми руками не возьмешь. Поплакала я, поплакала, а потом поняла, что надо делать, и села за компьютер. И все как рукой сняло.
– Господи, да чем же ты так насолила журналистам, что они на тебя накинулись?
– Понятия не имею. Вроде мы с ними не ссорились. Правда, к их чести должна сказать, не все считают меня полной идиоткой. Нашелся один такой, который предлагал мне опубликовать материал, в котором восстановил бы мою поруганную репутацию и реабилитировал бы мое честное имя.
– Ну и?..
– И ничего. Я отказалась. Надеюсь, уж тебе-то не надо объяснять, почему.
– Не надо, я понимаю. Ты думаешь, он действительно тебе сочувствовал? Или подозреваешь, что это обычные газетные игрища: вы пишете так, а мы напишем эдак, вы с нами конкурируете, а мы выскажем противоположную точку зрения. Нет?
– Да бог его знает, Настюшка. Все может быть. Но вообще-то этот журналист симпатичный дядька, очень доброжелательный, умеет сочувствовать, сопереживать.
И глаза у него добрые.
– Ага, – тихонько пробормотала Настя, – глаза добрые, а череп лысый.
Она сказала это совсем тихо, просто мысли вслух. Вспомнила виденную утром фотографию мужа Лутовой. И не поняла, почему Татьяна вдруг так напряглась. Глаза ее сузились, губы сжались.
– Откуда ты знаешь? – спросила она жестко.
– Что знаю?
– Что череп лысый.
– Ничего я не знаю. Ты о чем?
– А ты?
– Я сегодня встречалась, между прочим, с гражданкой Лутовой.
С той самой, которая ходила на колдовские сеансы к твоей убиенной Инессе. У меня с Улановым возникли сложности, и я решила побеседовать с его знакомой в надежде выяснить какие-нибудь пикантные подробности, на которых его можно зацепить в разговоре. Оказалось, что Лутова с ним вообще незнакома и Уланов приходил в гости не к ней, а к ее бывшему мужу. Они же продолжают жить вместе.
– Да, я помню, – кивнула Татьяна. – Продолжай.
Голос ее был сухим и холодным, и в этот момент она показалась Насте такой чужой, что даже неприятно стало.
– Тань, расслабься, ты не на работе, – сказала она.
Татьяна глубоко вздохнула, зажмурилась и потрясла головой. Лицо ее расслабилось, губы дрогнули в улыбке.
– Извини, Настюша. Рефлекс сработал, как у охотничьей собаки. Рассказывай дальше.
– А дальше ничего и не было. Валентина Петровна жаловалась мне на жизнь и на то, что не может избавиться от эмоциональной зависимости от мужа.
