Хотя хочу сказать, что мне обидно, что я не вызывала такого доверять, чтобы сказать про Мирона.
— Да, как я могла... — пытаюсь сказать, но получается хрип.
— Тоже верно... — даёт она мне воды, поддерживая голову. Потом отставляет стакан и вдруг усмехается. — А помнишь ты вот так же сидела возле моей кровати в психушке? Можно даже сказать, что мы квиты.
Она улыбается, но грустно как-то и отвечает на мой немой вопрос про Алекса.
— Я подала на него заявление.
На мой шокированный взгляд она пожимает плечами.
— Я не… — сглатывает она и свои слезы стирает быстрым движением, а мне еще хуже становится.
Никогда не хотела быть то й, кто причинит ей боль. — Я так надеялась, что хоть один мой родитель будет нормальным, но похоже рассчитывать я могу только на свою малолетнюю мачеху.
Я сглатываю ком в горле и накрываю её руку своей, от чего она просто начинает рыдать и обнимает меня. Становится больно, но я так рада, что она не держит на меня зла. Так рада, что она вообще не бросила меня, что не оставила одну.
— Прости меня, Дашуль.
Я так хотела быть идеальной.
— Ты и была идеальной. Ты всегда была самой лучшей. Самой лучшей сестрой.
— Ты знаешь? — испуганный шепот, а она чертовка такая еще и подмигивает.
— Мама сказала, когда я ее навещала. Наверное поссорить нас хотела, придурошная. Но знаешь, нельзя поссорить правдой, если люди любят друг друга по-настоящему. А я тебя очень люблю, Саша. И ты должна была сказать, что тебе плохо. Мы бы съехали от него вдвоем.
— Он бы не отпустил…Тебя...
— Пф, я бы могла пригрозить суицидом, — достает она язык и кривит рожицу, что снова вызывает болезненную улыбку.
— А что с твоей мамой?
— Ей грозит пару лет, но скорее всего адвокаты договорятся на меньший срок. И нет, я не обижаюсь. Я очень, очень рада, что мы родственники. Где бы ещё найти двух таких отмороженных кузин?
Мне снова хочется рассмеяться, но Даша прикрывает дрожащие губы ладонью.
— Тебе больно, я не подумала. Я не буду больше болтать и веселить тебя. А хочешь своего красавчика увидеть? Он здесь.
Три дня в коридоре ночует..
Я чувствую, что снова начинаю плакать, что снова боль ломает грудную клетку и отчаянно качаю головой.
— Нет? – удивляется Даша. — Вы разве...
Я отворачиваюсь к стене, только сейчас замечая что палата отдельная в современной клинике. Даже думать страшно, сколько мне за это расплачиваться… Но так даже лучше. Лучше, когда все сама.
— Ладно, скажу чтобы потом зашел
— Никогда...
— Что?
— Никогда, Даша. Пусть он зайдет «никогда».
