Обтягивающие комбинезоны самых разных оттенков, в которые влезть можно с большим трудом. А когда получается, чувствуешь себя так, тебе перебинтовали каждый участок кожи.
— Кого? – Господи, как душно и молния еще не застегивается.
— Гонщика, которого взяли для рекламы новой линии. Сегодня одну из нас должны подобрать ему в пару. Господи, он просто секси.
""Заманчиво, ничего не скажешь,"" — пытаюсь я высмотреть лицо этого мега-гонщика. Но вижу только край широкого плеча, обтянутого белоснежной рубашкой и затылок с модельной стрижкой.
Пижон, все ясно. Но какая разница, если нужно будет с ним просто поработать. Съемка для главной линии позволит лицу модели появиться на всех билбордах этой компании, магазинах и даже на телевидении. Это огромная возможность выбраться из серой массы и заполучить выгодный контракт.
Только вот мне это точно не светит. Не потому что меня не выберут, а потому что Алекс не позволит. Ему больше нравиться когда я дома сижу и постель его грею, пока он буквально тонет в работе.
— Как же его фамилия, известная еще такая, историческая, — все бубнит Эля, пока я пытаюсь высмотреть лицо и застегнуть молнию.
И лучше бы не высматривала, потому что имя я вспоминаю, как только одна их брюнеток смещается вправо, открывая полный обзор. – Точно! Невский! Мирон!
На меня в тот же миг тонной слез, боли, ненависти обрушиваются воспоминания. Волной сбивают жизненные ориентиры, которые как многоэтажку воздвигала целый год. Она просто рушится, вынуждая задыхаться, внутри себя кричать и умирать под завалами такой идеальной и устроенной жизни.
Как быстро смог рассыпаться этот карточный домик, как быстро я вспомнила, какой была наивной. Наивной, когда он в любви признавался, когда сказал, что ничего дороже нет. Наивной была и тогда, когда он бросил меня. Просто с утра ушел, сказав, что не сможет добиться успеха рядом со мной. Что я обуза. И это после всего того, что мы пережили вместе.
Я так сильно дергаю молнию, что оно с треском рвется. Это привлекает ко мне всеобщее внимание.
Короткий контакт глаз и я понимаю, что узнана.
Да и что во мне могло измениться за один год. А вот он, словно операцию пластическую сделал… Пижон.Это раньше он носил лохмы, закрывающие лицо. А теперь модной прической оно выставлено на всеобщее обозрение красоток. Ну отлично. Значит он добился своего. Осталось только поздравить. Но не мне.
— Твою ж, — отвожу взгляд.
Размахивая кулаком, прибегает главный модельер Грачев и покрывает меня трехэтажным матом.
