Я вернусь

Щуплый мужичонка сидел с Сайнуром рядом, и вроде был с ним знаком, во всяком случае, разговаривали они как старые знакомые.

— Видел тебя с женой, вот уж не думал, что ты женишься после той истории. Ничего так краля, я бы такую попользовал бы. Но ты? Тебе же всегда нравились высокие брюнетки, костлявые такие. А женился на блондиночке с приятными округлостями, — захихикал мужик. — Или на деньги повелся? Я тут поспрашивал, сорили вы ими нехило, можешь мне не лечить, ты почти всегда на мели, а тут такой барыш выхватил.

Где нашел-то, я себе тоже такую хочу, и фигуркой хороша, и деньги есть. Вдовушка, небось, а не ты ли помог ею стать? Нет? Жаль, тогда она бы у тебя вот где была. А так что не по нраву, пойдет и разведется.

У них есть развод? А мне ничего об этом не говорили.

— Да ты не расстраивайся, ну не стоит у тебя на неё, потерпи, представь свою Альку и наладится. А совсем худо будет, так завсегда можно вдовцом стать богатым. Понимаю, понимаю, об этом рано еще говорить, подозрительно будет, наверняка родственники проверять приедут.

"

"Дальше слушать не было смысла, недавняя обида вернулась с удвоенной силой, злость развернула свои крылья, причем злость больше на себя. Ну надо быть такой дурой, а еще извиняться перед ним хотела, поверила опять, а ему деньги подавай. И ведь знала, что это единственный его искренний интерес, но все равно повелась на взгляды, красивые слова, совместные танцы, расслабилась.

Я твердым шагом подошла к ним, оттолкнула мужика, встала перед Сайнуром, посмотрела в его глаза, да что с ним разговаривать.

Отныне нам не по пути, хотел денег, он их получит, даже больше чем мечтал, пусть хоть подавится ими. Я бросила его сумку ему под ноги, из своей достала золотой, тот самый, из дедовских, кажется, наемник называл его эренс.

— Руку дай, — он протянул, с мукой в глазах следя за каждым моим действием, но меня было не пронять еще одной актерской игрой. — Хотел денег, бери, надеюсь, с ними ты обретешь то, что ищешь. И ты свободен.

Я вложила в его ладонь золотой и сорвала браслет с его руки, и со своей тоже, не глядя, кинула их в сумку. Да, можно было бы обвинить его во всех смертных грехах, устроить истерику, побить посуду, но это было бы равносильно признанию в своих чувствах к нему. Не дождется, я не собираюсь унижаться, все с тем же равнодушным лицом, не оглядываясь, не слыша оклика, не реагируя на чей-то восторженный вскрик, я вышла на улицу и побрела, куда глаза глядят.