— Нет, — чеканю. — Никогда, Зарина, я тебя не любил и не буду. Я люблю её. И у нас уже есть ребёнок.
Находиться рядом больше нет ни сил, ни терпения. Сжав пульсирующую болью после удара о стену руку, я выхожу из кухни, натягиваю первую попавшуюся футболку, что валяется на спинке стула в коридоре, обуваюсь и сваливаю.
— Так что мне теперь делать, Семён? — она бросается к двери, когда я уже спускаюсь по лестнице.
— Муравью хуй приделать, Зарина.
Сбегаю по ступеням, проигнорировав лифт. Хочется на свежий воздух, пока я не задохнулся в одной квартире рядом с ней.
Выбегаю и шурую к воротам во двор жилкомплекса. Понимаю, что выгляжу странно. Побитый, растрёпанный, воняю как псина подзаборная, рожа перекошена. Люди оглядываются.
Ну как есть, блядь. Зато картинка реальная — не смазанная. Отражение моей настоящей жизни.
Псевдожизни.
Квазисуществования.
Нелюбимая семья, нелюбимая работа, нелюбимая жена.
Годами задыхаюсь. Всем должен, всем чего-то обязан.
С хуя ли, а?
Как я попал в этот стеклянный кокон без воздуха? Где выход из лабиринта?
Я знаю где.
Вчера я видел, как зажёгся маяк. Яркой вспышкой ослепило.
Дочь.
Туда пойду. На свет. К ней.
Всё это дерьмо в моей жизни пора сливать в сортир.
* Ярослав Нажинский - главный герой романа ""Непреднамеренное отцовство"" (в профиле)
24
Семён
Наши дни…
— Неужели ты очнулся, брат? — Вера смотрит хмуро. — Я думала, что всё. Пиздец тебе. Сколько не стучала — без толку. А тут появилась твоя училка и пожалуйста — разморозился.
Я вздыхаю и ерошу пальцами волосы.
Хочется сжать башку, пока она сама не лопнула. По швам уже две недели трещит от мыслей.
Что делать?
Что мне, блядь, делать?
За Настю в груди горело перед операцией — чудом не выжгло.
Слава Богу, перенесла нормально.
Себя вспомнил. Как страшно было. А рядом только Вера. Мать тоже была, но она то с книгой сидела, то бесконечно отходила куда-то. А Вера рядом была.
Хромым сморчком называла, но при этом книжки читала, танк мой любимый втихаря из дома притащила, пока я после операции на растяжке лежал.
Хорошо, что сейчас медицина вперёд шагнула, и Насте не придётся несколько недель в постели провести.
— Вера, я не просто Василину встретил, — поднимаю голову, когда сестра ставит передо мной кофе, а сама прислоняется к столу бедром, смотрит на меня, постукивая ногтем по стеклу стакана с водой, что держит в руках. — Она тогда беременной сбежала. Дочка у меня, Вер, Настенька.
Сестра смотрит на меня, как на сумасшедшего, не моргая.
