Виталия Борисовича знали не только бизнесмены, о нем частенько заводили разговоры и политики. Он сумел сколотить вокруг себя таких же, как и он сам, предпринимателей, и если их нельзя было назвать пока партией, то уж как блок они сформировались вполне. Несмотря на постоянную улыбку, он успел прославиться как принципиальный политик и казался таким же стойким, как идолы на острове Пасхи. Это была сильная фигура, и Варяг предпочитал бы иметь таких людей в союзниках. Впрочем, нет, их всегда нужно держать на коротком поводке, как сильных сторожевых псов.
Приручать куском мяса. Если этого не делать, пес одичает и заматереет, отобьется от рук, и вот тогда уже не справишься! Так и Киселев должен знать свое место, на какие бы высокие посты ни взлетал. Он и дальше часть заработанных денег будет отдавать в общак, и, как прежде, будет получать сильную поддержку во всех своих начинаниях. И если он начнет считать, что своим могуществом вполне может потягаться с коронованными особами, всегда нужно напомнить ему, что он всего лишь винтик огромной машины, которая называется воровская империя.
Вместе со всеми Варяг покинул душный зал. Захотелось на волю, на простор, к свету. Парламентарии, заняв узкие проходы между креслами, продвигались нестройной колонной к выходу, и Варяг невольно улыбнулся своим мыслям: «Идут, как зеки на прогулку!»
Через час предстоящее заседание воткнет в его биографию еще одну осиновую веху, которые, как столбы на магистрали, делили его жизнь на множество неровных отрезков.
– Владислав Геннадьевич? – услышал Варяг за спиной голос.
«Ага, все-таки решил подойти, – не сразу обернулся Варяг. – Интересно, что же он такое хочет сообщить?» Варяг не выражал нетерпения – улыбался так же широко, как радушен был и Киселев, осталось только обождать: кто же первый нанесет удар.
– Да.
– Можно вас на минутку? – выдернул он Варяга из круга почитателей, которые облепили его сразу, едва он покинул зал.
Варяг не противился и весело шагнул навстречу. Они остались одни. Как два величественных утеса.
Так бывает в отлив, когда морская волна сходит с берега и там, где воображению рисовалась безмятежная голая равнина, показываются громоздкие валуны. Еще утром оба они не выделялись среди множества парламентариев, сейчас же напоминали островерхие скалы, которые можно было разглядеть даже издалека.
На них с любопытством озирались, их беззастенчиво разглядывали – сегодня один из них начнет кроить большую политику. Никто из присутствующих не осмеливался подойти.
