— Лора, что скажешь? — я вырвал одну морковку из земли, сполоснул и сел на скамейку. — Как тебе броня?
— Жестко, — коротко сказала Лора. — Он даже позаботился о Болванчике! Какая прелесть.
И вправду, я сначала и не заметил. На запястье были специальные выемки для моего товарища. И такие же выемки по всей броне. Видимо, Лев Николаевич понял, что я могу ускоряться с помощью питомца.
— Миша, иди, оцени красавицу, — раздался голос князя.
Костюм цвета хаки сильно отличался от моего. У Дункан он очень выгодно подчеркивал фигуру.
Металлические вставки так же были, но их оказалось куда больше.
Так же, по желанию, она могла защитить вставками горло и частично голову. Толстой даже придумал систему защиты, когда часть вставок охватывает косу, и ей можно было махать, как оружием. Ну совсем как в фильмах про шаолиньских монахов.
— Также дорогая у меня для тебя…
— Эй, вы, в кузнице, выходите!
Мы переглянулись. А вот и папаша тех оболтусов объявился! Болванчик уже показал транспорт, на котором он приехал, количество людей и самого папашку.
— Ой, как хорошо, что выпал такой шанс, — засуетился старик у одного из столов. — Ас, подойди.
Он прикрепил к ее запястьям два клинка и радостный сел на маленькую табуретку, которая, кажется, готова была в любой момент сломаться под его тяжестью.
— Ну, порадуйте дедушку, — он махнул рукой и добродушно улыбнулся, как будто выпускал нас на праздничное выступление перед родителями, а не на разборки с местными аристократами. — Только не надо никого убивать, ребятки.
Так, покалечить, ручки, ножки можно сломать. Дедушка разрешает.
— Кровожадный дед, — прошептала Лора у меня в голове.
Хотя я отнесся к этому более прагматично. Надо протестировать броню и меч моего деда.
У дома стоял непосредственно сам граф. Поджарый мужчина с зачесанными назад белыми волосами, впалыми скулами и суровым взглядом. Рядом четверо присмиревших сына, которые за его спиной продолжали улыбаться, но уже не так смело, и парочка солдат.
Увидев нас, бедолаги стали тыкать в нас пальцем и говорить отцу, что это мы, те самые, которые их, бедных и несчастных, побили.
— Папа, чего ты стоишь? — взвизгнул тот, кто хотел отрубить руку Льву Николаевичу.
— Да, папа, чего ты стоишь? — передразнил я его мерзкий голосок и пошел прямо в лоб."
"Четверка сынков испугалась и отошла на несколько шагов, в то время как граф с парой своих охранников или кем они там были, накинулись на меня.
В целом, сражаться было легко.
