Я выбираю...

 Уйдёт, уплывёт, ну или просто раствориться в воздухе… как мой самый большой дурман.

Но нет, судя по звукам, Ваня решил остаться, прошёл мимо и уселся на землю где-то рядом. Рефлекторно возникло желание отодвинуться, но усилием воли заставила себя сидеть на месте. Мне даже показалось, что с того боку, где он расположился, начало покалывать кожу, а то и вовсе обдало жаром. Хотя по-хорошему между нами было расстояние не меньше метра.

— Скажи, у тебя совсем не работает инстинкт самосохранения? — вдруг с каким-то не ясным мне снисхождением в голосе спрашивает Ваня.

Мне бы разозлиться, послать его куда подальше. Но не могу.

— На самом деле, это только когда ты рядом.

— Сильно сомневаюсь.

А дальше тишина, состоящая из целой палитры звуков — шелеста деревьев, порывов ветра, всплесков воды, нашего дыхания. У Вани оно тяжёлое, сдавленное, в чём-то резкое, словно он никак не может сделать вдох полной грудью. У меня — порывистое, свистящее, местами припадочное, подобное тому, когда не хватает воздуха.

— Зачем ты поплыл за мной? — не утерпела я и заставила себя опять на него посмотреть. Ваня был очень серьёзным. Самый настоящий Иван, а не Ванька. И тут я поняла, что как же устала от этой его сдержанности и сосредоточенности. Во мне проснулось горячее желание опять увидеть знакомого мне, лёгкого и смешного Ваньку. — Нет, правда. Я помню про опознание трупа и всё такое. Но не проще ли уже дать мне наконец-то потонуть?

— Чушь не неси, — кривится он.

— А что, представь, сколько твоих проблем сразу же было решено, — попыталась улыбнуться.

Ванька не клюнул.

— И что ты этим хочешь сказать?

Вообще-то, я несла всё подряд, что попадало мне на язык и лишь потом доходило до моих мозгов. Но вот сейчас, именно с этим вопросм я зависла. Гордость и совесть внутри меня разрывались. Метались по задворкам моей души, сталкивая нас лбами, меня и Чужестранку. Только я не могла понять, кто из нас за что радеет. Одна жаждала разборок, чтобы как в кафе, с воплями и свистопляской, другая же шептала, что хватит.

— Что тебе такого тогда сказал Толмачёв?

Ваня напрягся. Если можно было стать ещё более серьёзным, то он им стал.

— Откуда ты знаешь?

— Догадалась. Просто больше некому было. Он единственный видел нас в ту ночь, — а потом, испугавшись, что Ваня подумает что-то не то, поспешила добавить. — Видел, как мы сидели с ребятами в кальянной.