Я выбираю...

Пара лет и всё изменится, тоже начнёт обрастать первыми налётами цинизма и изворотливости. И несмотря на все старания матери, он всё равно по-максимуму возьмёт от Артура.

Ещё один мальчик Андрей, оставленный мною в моих поисках лучшей жизни.

Последним из моей квартиры вынесли ведро с огромным букетом белых роз. Прощальный подарок от Димы, который мне доставили накануне вечером. Там ещё записка была: «Ты всегда можешь вернуться». Записку я сохранила, заложив её в одну из книг. А вот розы брать с собой было бессмысленно.

— Лиз, а что с этим счастьем делать? — спрашивает Егор, еле удерживая цветы. Букет не столько тяжёлый, сколько объёмный.

— Жалко выкидывать.

И дело не в самих цветах, а в том, что они от Бодлера. И пофиг, что он сам их в глаза не видел. Хорошо, если лично пальцем в экран ткнул и сказал: «Это», а то ведь не удивлюсь, если секретарь выбирала. Но это всё равно была частичка нашей истории — немного грустной, незадачливой и неуместной. Блин, а какая могла бы сказка выйти, хотя бы внешне. Нет, я не жалею, что отказалась выходить за него замуж, но мне всё равно не по себе, что отвергла его.

Димка мне нравился. И это уже как присказка.

— Егор, а возьми цветы домой? Жене подаришь, — прошу я бывшего помощника.

— Чужой букет? Издеваешься? — фыркает Самойлов. — Она же если узнает, меня съест.

— Не узнает, — уверенно заявляет Кристина. — А букет, правда, возьми. Хотя бы из уважения.

Имя Бодлера никто не произнёс, но всем собравшимся и так ясно, кто мне его прислал.

Наконец-то все вещи были убраны.

Опустевшую квартиру с остатками мебели и крупной бытовой техники я оставила на откуп Максу. Тот обещал её в скором времени продать и перевести мне деньги. Но что-то я сомневалась. Не в честности Реброва, а в том, что он будет торопиться с продажей моей квартиры. Будет тянуть до последнего в надежде, что я одумаюсь.

Егор запихал ведро с цветами в свою машину, и больше не оставалось причин тянуть с моим отъездом.

— Нуууууу, давайте прощаться? Долгие проводы — лишние слёзы, — говорю я с напускным весельем, а у самой в душе вдруг такая горечь разливается.

Что хоть плачь."

"Никто не торопится делать ко мне на встречу первый шаг. Так и стоим молча. Приходится брать всё в свои руки.

Сначала обнимаю Кристину, с ней проще всего. Обещаю, не уезжать дальше Уральских гор и всегда ждать их в гости.

Затем Егор. Перед ним отчего-то стыдно. То ли потому что уезжаю, оставляя его, то ли потому что переживаю о нём, как о маленьком.

— Мамочка, — улыбается он мне.