Я заберу свою дочь

Моя сестрица где-то рядом. Она не прячется, мы просто ее не видим. И надо землю рыть, все перевернуть, но найти заразу. У нее тормозов нет, крышак протек, она обезбашена и способна на все.

Слова Стаса отдаются горьким привкусом на языке. Он прав.

- И папашу моего надо найти, не удивлюсь, если они в связке работают. Два мстителя, что б их… - сжимаю зубы до скрипа.

В кармане Боди раздается звонок мобильного. Смотрит на кран. Морщится.

- Она? – показываю взглядом на трубку.

- Не, - морщит нос. – Это так… заноза…

Принимает вызов.

В трубке слышно женский всхлипывающий голос.

- Я сказал, не звони. Забудь, - бросает сухо. И сбивает вызов. И уже обращаясь к нам, говорит, – Надо номер сменить.

- Или не менять, - протягиваю задумчиво. – Идейка у меня тут нарисовалась. Только не знаю, вывезешь ли ты это морально, Бодь…

Глава 22

Правда безжалостно режет иллюзии. Больно? Очень. Еще три года моей жизни – это сплошная ложь. Но эта нужная боль. Необходимая. Она разрушает завесу обмана. Показывает мою жизнь без прикрас.

Ощущаю себя дурой, за свои попытки оправдать Вениамина, за свою благодарность ему.

С болью, поднимает голову и ненависть. За то, что подверг ребенка таким пыткам. И ведь не только Надюшку. Там было много детей… слишком много… А он собирал сливки с их труда, тратил деньги, заработанные крохотными детскими ручками, пропитанные их слезами. Может ли быть оправдание для такого поступка? Нет. Только наказание.

К Константину у меня лишь одна претензия – почему не рассказал раньше?! Молчал, оберегая меня.

Не стоило. Мне необходима эта боль, это прозрение.

Сколько еще тайн хранит наше прошлое? Когда оно уже останется позади? Но пока Владимир бегает на свободе – не будет этому конца.

Константин уходит, а у меня нет слез, только тупая, ноющая боль в груди и отвращение к самой себе. С кем я жила? Кому позволяла до себя дотрагиваться? От кого хотела ребенка? Как отмыться? Как содрать с себя эту грязь?

Один взгляд на Вениамина в загсе, так мерзко стало. И в голове набатом бьет только одно желание – пусть мучается до конца жизни.

Потеряет самое дорогое, в его случае деньги. Хочу его расплаты, не смерти. Уйти из жизни слишком легко для такого ничтожества.

Когда увидела его руку на столе, не сдержалась, воткнула шариковую ручку в кисть, вложила всю свою ненависть. Представила, что протыкаю гнилое сердце, и оттуда сочится гной. Мало, конечно мало. Но лучше так, чем просто уйти. И я верю, что Константин этого так не оставит.