Я заберу свою дочь

"

"Но все же приходится признать, питаться нормально мне действительно надо. И голодом я накажу своего сына. Потому принимаюсь за еду. Не замечаю, как уничтожаю все, что было на тарелке. Нереально вкусно! Или я просто долго не ела?

Надюшка с незнакомцем весело переговариваются. Шутят. Я же храню молчание. Выжидаю, когда смогу высказать самодовольному индюку все.

- Цветочек, пойдешь с тетей Нелей к себе в комнату, нам с мамой надо поговорить, - ласково обращается к дочери.

Малышка утвердительно кивает.

Я сжимаю палицы в кулаки.

- Пройдем, - указывает рукой в сторону.

Следую за ним. Даже не смотрю по сторонам. Нет мне дела до чужой роскоши. Приводит меня в свой кабинет. Пропускает внутрь. Закрывает дверь.

- Завтра приедет врач из Германии, займемся ее реабилитацией, - заявляет и проходит к столу.

- Зачем этот спектакль? Какие интересы вы преследуете? Хотите насолить моему мужу? Или хотите платы натурой… как тот врач… - не собиралась я так начинать разговор.

Слова сами срываются с губ.

- Какой врач? Какой платы? – хриплый голос обвивается вокруг моего горла. Константин нависает надо мной. Глаза темнеют. Надвигается ураган.

- Неважно! – отворачиваюсь.

Еще не хватало изливать перед ним душу.

- Люба, - осторожно берет меня за подбородок и поворачивает к себе. – Что произошло в больнице? – спрашивает спокойно, но серые глаза застилают грозовые тучи.

Он держит цепко, и при этом нежно. Только не вырваться. Пальцы горячие, обжигающие.

- Врач предлагал мне помощь в обмен на постель, - его глаза чернеют, там клубится непроглядный мрак. А я как загипнотизированная продолжаю выкладывать все. – А еще он предложил найти покупателей для моего ребенка… - меня трясет от холода и омерзения, щеки жжет от слез.

- Он узнал, что муж с тобой разводится, выставил счет за лечение, и решил воспользоваться твоим положением, я правильно понимаю? – ледяной метал в голосе, палец второй руки втирает мои слезы со щеки.

- Вообще-то, муж сам ему рассказал… Дал зеленый свет, на все эти мерзости, - губы немеют. Щеки горят, уже не от слез, от прикосновений этого невыносимо мужчины.

Его глаза суживаются, даже кожа на лице темнеет, желваки ходуном ходят, ноздри раздуваются.

- Больше этого не повторится, обещаю, - вздрагиваю от ноток боли в его голосе смешанной с нежностью. Морок. Наваждение. Дурман. Мотаю головой.