Я заберу свою дочь

Едва не разминулись, - ко мне идет главврач. Широко улыбается, проходится по мне цепким взглядом.

- Добрый день, Павел Аристархович, - киваю. – Я к дочери. Побуду ночь с ней.

- Пройдемте ко мне в кабинет. Разговор есть, - рукой указывает направление.

- Что-то случилось? – холодок пробегает по спине.

Он не отвечает. Только глазами стреляет на меня. Они у него очень маленькие, всегда прищуренные, нос картошкой и тонкие губы. Человек отталкивающий, неприятный, скользкий. Но есть у него одно преимущество – врачебный талант.

- Девочку завтра можно выписывать… - делает паузу. Усаживается в кресле и смотрит на меня со странной улыбочкой.

- Но? – занимаю место напротив. Ноги едва держат.

- Наде необходима реабилитация, чтобы восстановить двигательные функции. Динамика положительная, я вам об этом говорил. Но затягивать не стоит.

- Я знаю, - вздыхаю. – Мы это уже проходили… с ножкой…

Доченька, она мне по крови не родная, но ближе ее никого нет.

Когда я была в бегах, меня занесло в небольшой городок, на севере страны. Надюшу я увидела в центре города. Она стояла на коленях с протянутой рукой. Чумазое лицо, рваная тонкая курточка, и огромные серебристые глаза. Они блестели от слез.

Малышка смотрела на меня обреченным взглядом. Вся продрогла. Поет песню и просит прохожих пару рублей на хлеб. Это я потом узнаю, что ничего из этих денег ей не доставалось.

А тогда в морозный зимний день, я содрогалась от боли вместе с ней. Один миг, один взгляд, понимаю, не отдам, не отпущу.

- Вы для дочери на многое готовы пойти, - фраза звучит двусмысленно, мерзко. Или я себя накручиваю?

- Как и любая мать, - отвечаю сдержанно. Скорее бы выйти из его кабинета.

- А вот вторую половину за лечение так и не внесли, - барабанит пальцами по столу.

- Муж должен был все перечислить… - осекаюсь.

Новый удар. Думала, хуже не будет? Ага, получай.

Пусть бы Вениамин дальше меня морально уничтожал. Лишь бы дочь не трогал.

А ведь он сказал, что все перечислил!

- Так что же вы раньше не сказали? – сжимаю руки в кулаки, впиваюсь ногтями в ладони. Нельзя плакать. Нельзя показывать ему отчаяние.

- Мы не чужие люди, Любовь Павловна. Я тактично давал вам время, - из последних сил пытается сдержать улыбку.

Физически ощущаю его триумф.