Она как-то сжимается, скукоживается словно.
— Может, ты не так всё понял? Уверен, что оценил ситуацию правильно?
Снова объясняю маме положение вещей, пока они не начинают проясняться для нее. Она — первый непосвященный человек, которому я рассказываю буквально всё, решившись начать жизнь с чистого листа. Меня интересует ее реакция. Конечно, если даже она пришла в ужас и не в состоянии сразу же принять эту правду, то что говорить о посторонних людях. Но есть разница. Меня не должны волновать посторонние.
Пусть судачат. Вересова была права — мне свою семью уже не спрятать.
Начнем с малого — познакомлю ее с мамой. Но не имею понятия, понравятся ли они друг другу. Трудно представить настолько разных людей. Но, если подумать, Диляру мама знала с детства, никто не ожидал, что отношения сначала станут натянутыми, а потом и вовсе испортятся. Ведь мама чувствовала, что у нас в семье ничего не ладится.
— Мама, я твердо уверен в каждом слове. Поверь мне, сейчас я нисколько не сомневаюсь в своих решениях.
Хотя еще пару часов назад планировал оставить всё как есть, по крайней мере в глазах общественности.
— Ты передумал за два часа? — пораженно смотрит на меня мама.
Действительно, я сам от себя в шоке. Вересова, вероятно, заразила меня своим шальным характером. Я похож на флюгер, который крутится по воле ветра. Просто чем дальше я уезжал от дома, где окопались Юсуповы, тем явственнее понимал, что не вернусь туда. Остальное пошло по накатанной, словно с высокой горы спустили огромный камень, который держался на честном слове.
Он покатился с бешеной скоростью, погребая под собой все препятствия. Я себя чувствовал этим камнем и несся к своей цели.
— Мне давно пора было принять это решение, мы с Дилярой живем как чужие уже несколько лет. И ты знала об этом, мама.
В памяти проносятся семейные встречи — натянутые улыбки, косые, неловкие взгляды, малоинформативные беседы, отсутствие тепла и радости.
— Но как же Зарина, сын? Как же так? Ты забрал ее у женщины, которая ее воспитала? Нет, я не поверю, что она не родная мать, пока не получу доказательства.
— Она не отрицала, — цежу медленно, начиная закипать, — она ничего не отрицала, даже пыталась обвинять меня.
— Я всё же подожду судить, сын, — упрямится мама.
— Мне отвезти тебя в отель? — спрашиваю, приподнимая бровь, на что мать реагирует немым укоризненным взглядом. — А как иначе? Ты не принимаешь правду из моих уст, ждешь каких-то доказательств.
