Я заберу у тебя ребенка (СИ)

Может, мы зря уехали? Спрятались бы и тут, чужие имена бы нас прикрыли. Хотя какая теперь разница…"

"Едва принимаю душ и привожу себя в порядок, как в номер входит Гена. Он оделся в строгие черные брюки, надел белую рубашку и синий свитер, побрился, от него разит сильным, едким запахом одеколона, от которого мне становится дурно.

Я стою и растерянно смотрю на свою одежду, разбросанную комками на кровати.

— Ты еще не готова? Тогда я поеду один. Смеркается, будет неприлично приехать в чужой дом после девяти вечера.

— Нет, я поеду! — срываюсь с места и хватаю первые попавшиеся джинсы, всовываю в них ноги и сверху надеваю серую толстовку с ярким розовым принтом. С рисунком из пайеток, которые так любила перебирать моя Лиза. Плевать, что Гена пялится на меня в одном белье, не до сантиментов. Поворачиваюсь к нему и замечаю голодный взгляд. Пугающий, пробирающий до мурашек.

— Выходим, — командует он, и я спешу за ним.

В машине весь воздух напитан звенящим напряжением, мы оба очень волнуемся, Гена крепко сжимает руль, я комкаю в руках заколку.

— Перестань! — требует Гена, этот звук вывел его из себя. — Ты выпила успокоительное? — спрашивает требовательно.

Мотаю головой, потому что забыла. Идиотка. Меня колотит, давлюсь рыданиями…

— Дура, — Гена психует и останавливает машину, разрешает мне выйти наружу, немного отдышаться, а потом заставляет принять несколько белых таблеток.

Когда мы подъезжаем к особняку Бакаева, на землю уже ложится ночь. Как мы ни старались приехать пораньше, чертовы пробки не дали этого сделать.

Вглядываюсь в окна, ища силуэт Лизы, а Гена в переговорное устройство на воротах сообщает о цели визита. Ворота медленно открываются, и мы въезжаем на машине на территорию владений Бакаева.

Приходится проехать еще несколько минут и пройти по мощеной дорожке, прежде чем мы оказываемся у крыльца.

— Господин Бакаев ждет в кабинете, — объявляет один, — а вы стойте здесь.

Твердым жестом руки останавливает Гену, его не пускают вместе со мной, значит, в логово зверя я отправлюсь в одиночестве.

Сглатываю и, бросив жалкий взгляд на растерянного отчима, следую по анфиладе коридоров за охранником.