— Вы так плохо выглядите, Павел Александрович. Круги под глазами и бледный какой-то. Что, ночь была плохая?
— Ага. Бессонница замучала.
— Мне вас так жаль, — цокая произносит Женя. Жаль ей, ну-ну. — Да не переживайте вы так из-за теста. Девочка ваша, это же сразу видно. Характер у нее, чувствуется, как и у вас-не сахар. А глаза… вылитые ваши. Такие же небесно-голубые.
— Да вы что тупые все?! У нее еще вообще нет характера, это просто писающее, пускающее слюни, орущее существо. А глаза, вашу дивизию, такие от недостатка мелатонина! Это не генетика!
— Тихо, тихо.
Успокойтесь. Вам просто надо поспать, я сейчас вернусь, — обманчиво ласковым голосом произносит Женя и выходит из кабинета.
Да, мне надо поспать. Обязательно надо. Только бы дождаться результата.
— А вот и я, — кладет на стол свою сумку и пристально смотрит мне в глаза.
— Что?!
— Круги под глазами вам не идут, — достает из сумки какую-то упаковку таблеток и подает мне. — Держите, это мелатонин, он поможет вам заснуть. Одну таблеточку за полчаса до сна.
Кстати, для идиотов, — специально проговаривает по слогам, — Цвет глаз зависит от меланина. А мелатонин поможет вам для сна.
— Тебе нравится надо мной издеваться, да? Что я тебе сделал, Женя?
— Да, Господь с вами, я реально вам сую таблетку для сна. Вы удивитесь, но при всех своих качествах, вы мне нравитесь. Кстати, характер ребенка формируется уже с первых месяцев жизни. Дерзайте и не похерьте девочку. Можно я пойду домой пораньше?
— Нет!
— Как знаете.
Как только Женя выходит из кабинета, я срываюсь с места и еду в клинику.
Результат должен быть уже готов, иначе свихнусь. Захожу в клинику со стучащим сердцем, забираю результаты, и не подавая вида какой раздрай в душе, сажусь в машину. Несколько минут прожигаю взглядом конверт и все же открываю. Куча ненужных и непонятных слов и, наконец, взгляд цепляется за нужную строчку: вероятность отцовства 99, 9999 %.
Глава 5
Вот уже три часа я катаюсь по городу, слушая нереально громкий звук собственного сердца. Самое дурацкое, что меня коробит даже не факт наличия отцовства, а то, что я совершенно не понимаю кто мать девочки.
Так не бывает, ну не бывает! Въезжаю на территорию дома и опрокидываю голову на руль.
Мне словно снова восемь лет, и я боюсь идти домой, потому что мать выпорет меня за грязные штаны. И ведь мамы давно нет, брюки, блин, чистые, а чувство то же. Страшно. Просто страшно осознавать, что Маша это не просто крикливый семикилограммовый ребенок, дергающий ножками.
