— Тань, а чего ты вдруг согласилась прийти ко мне? Ну, на такой основе?
— Так мне сон приснился. Мы втроем: вы, Маша и я на траве около какого-то деревенского дома. И солнце такое яркое светит, радостно как-то. Это хороший знак. А потом и бабушка моя в самом конце сна разрешает быть с вами. Это и есть самый главный знак. После вашего предложения, я ждала зеленый свет именно от нее. Вам может показаться все это ерундой, враньем и прочим, но так и есть. К сожалению, я не всегда прислушивалась к ее снам. Гнала их от себя, а они всегда вещие и с помощью них можно многое изменить.
Смотрю на нее и понимаю, что не врет. Руку могу дать на отсечение, что говорит так, как есть. И ведь не могла она знать, что я позову ее в деревню с дебильным названием «Лобок». А все так и выходит. Да уж…
— И бабушка твоя стало быть разрешает?
— Да, разрешает. Ну она, конечно, кое-что еще сказала. Но это уже не для ваших ушей. Мне кажется, Маше пора на сушу. Она перекупалась.
— Да, ты права.
Вылезаю из бассейна, беру большое пушистое полотенце и забираю Машу.
Вытираю на сухо уморившуюся малую и тут же из воды выходит Таня, демонстрируя облепившее майкой тело. Вот ведь зараза, лифчик на ней имеется и ничего не просвечивает.
— Танька, срочно повернись, у тебя там что-то на спине было.
— Что?!
— Я откуда знаю, что-то красное. Повернись.
Таня с испугом поворачивается, а я, словно мне снова пятнадцать, дергаю ее за лифчик.
— Ой, показалось, это всего лишь бюстгальтер, Танюшка-врушка.
— Знаете что?! — поворачивается ко мне лицом и делает то, чего я точно от нее не ожидал-кусает меня в плечо.
Не сильно, но весьма ощутимо.
— Ты совсем что ли?
— А вы? Вам сколько лет?
— Сколько есть, все мои. Вот же пиранья… — осматриваю свое плечо, которое, к счастью, не прокушено этой зубастой. — Бдушкина, а как ты по дому будешь щеголять в мокрых трусах? Одолжить тебе свои?
— Не знаю, как вы, а я переоденусь в сухое. Я, знаете ли, все свое взяла с собой. Благо, брать немного.
— То есть ты сразу намылилась переезжать ко мне, не спросив разрешения?
— Чего его спрашивать, если вы и так этого желаете, — взяв полотенце со скамейки, спокойно констатирует Таня.
— Наглости тебе не занимать.
— На себя посмотрите.
* * *"
"Вот не так я представлял переселение Бдушкиной к себе в дом. Выделил ей гостевую комнату на втором этаже, та со странным выражением лица ее осмотрела, но вслух ничего не произнесла. А потом, без лишних церемоний, начала зверствовать по моему дому.
