Я живу без оглядки, или Узнай тайны женской души

Жизнь сейчас, видишь, какая пошла. Нужно уметь за себя постоять.

Я с опаской посмотрела на разрисованную спину голого детины и спросила:

— Он мертв?

— Мертвый. Пуля в самое сердце попала.

— Дед, а что с трупом-то делать будем?

— Как что? Дождемся первых петухов, и ты меня в райцентр до отделения милиции подбросишь.

— Зачем?

— Как зачем? Сдаваться пойду. Честно признаюсь, что убил подонка, а ты подтвердишь. За чистосердечное признание меньше дают.

— Ты что, дед, в тюрьму, что ли, собрался?

— А куда мне деваться, я ж человека убил.

— Да ты что, дед? Ты что, такой честный, что ли?! Кому на фиг твоя честность нужна? Ты что, и в самом деле из-за какого-то урода за решетку собрался? Не вздумай идти в милицию, — жалобно взмолилась я. — Не вздумай.

— А что ж мне делать? — вконец растерялся дед. — Я человек старый, мне много не дадут. Я три войны прошел. Участник Великой Отечественной, ветеран труда. Должны же это принять во внимание."

"— Да никто это на заметку брать не будет. Ты же сам знаешь, что сейчас честного человека засадят и глазом не моргнут.

— Каких?

— Откуда я знаю. Может, в соседней деревне тоже кого-нибудь убили, а преступника не нашли.

— А я тут при чем?

— Милиция не станет разбираться, при чем ты или ни при чем, менты считают, что если дали десять лет, там можно дать и двадцать. — Я немного помолчала и сказала как можно убежденнее: — Дед, если бы все были такие честные и за свои поступки отвечали, то на всех просто бы тюрем не хватало.

— Ты это к чему клонишь?

Я вновь замолчала и представила, как дед сдается ментам и меня признают потерпевшей. Тут же откроется мое настоящее имя, и во всех газетах появятся ехидные статейки о том, как звезду экрана чуть было не изнасиловал уголовник, да еще в какой-то глухомани, в полуразвалившейся избе. Нагрянут милиция, пресса… Только не это!

— Понимаешь, дедуля, о трупе не обязательно сообщать в милицию.

— Ты предлагаешь его закопать? — деловито поинтересовался дед.

— Вот именно. Закопать вместе с пистолетом.

— А пистолет-то зачем?

— Вещественная улика.

— А может, я его лучше хорошенько спрячу? Что ж такому добру пропадать.

— Смотри, дед.

— Анечка, я его, ей-богу, хорошо спрячу. Ни одна живая душа не найдет.

— Ладно, уговорил.