Я злодейка в дораме

Евнух снова упал на колени, генерал открыл в изумлении рот, а Лун просто смотрел на меня так, словно я вдруг обратилась демоном.

— Вей Лун! За мной! — пришлось скомандовать, а то он застыл на месте.

* * *Вейл Лун лежал на узкой лежанке в небольшой коморке. Комнаты принцессы были прямо за стенкой: случись что — он услышит и тут же придет, даже лег одетым.

Вот только сон никак не шел, хотя отдохнуть не помешало бы. Он вновь и вновь ворочался. Ветер шептал сквозь щели в стенах, но его прохлада не приносила облегчения.

Сны, словно духи прошлого, не давали покоя. Сон и реальность сливались, шрамы на спине горели, словно их нанесли только что.

Луну снился он сам.

Маленький мальчик, бегущий босиком по грязным улицам города. Ему снился голод. Дома еды не было, и мать говорила, что ему нужно проситься на работу. Но кто возьмет в услужение ребенка? В итоге кусок хлеба — здесь, яблоко — там. Иногда удавалось сбежать, иногда нет, и тогда удары следовали один за другим. По рукам, по голове, по спине.

— Ты вор! Ты обрекаешь нас за позор! — слова матери больно ранят. Он стоит перед ней на коленях, пока она бранится. Сегодня хотя бы не бьет. Хотя он действительно заслужил — снова украл. — Это все из-за твоего отца! Украл мою честь! Ты такой же ублюдок, как и он! Вор!

Ее упреки ранят сильнее любых ударов. Он хочет объясниться, что делал это от отчаяния, чтобы они смогли выжить еще один день, но слова застревают в горле. Вей Лун знает, что она права. Он виноват перед матерю уже тем, что родился.

Она не хотела его, не просила. Он доставил ей столько боли, столько проблем и продолжает доставлять их до сих пор.

Когда мать чуть-чуть успокоится, она возьмет то, что он принес, и приготовит поесть для них обоих. Другой еды у них все равно нет. А потом будет долго плакать, снова причитая на свою злую судьбу. Иногда она быстро успокаивается, и тогда в ней что-то переменяется. Она подзывает Луна к себе, придирчиво осматривает синяки.

— Ну что ты за горюшко… — вздыхает она, вставая и доставая припасенную склянку с лекарством.

Ее он украл еще неделю или две назад, и вот она пригодилась. — Стой смирно, пока обработаю."

"Она осторожно дует на его ссадины, чтобы не щипало, пока она их смазывает. Ссадины не щиплет, но отчего-то щиплет в глазах, а в горле стоит ком.

А потом случается то, что случалось совсем уж редко. То, что он хранил в сердце как самую большую драгоценность.

— Обниму тебя… — шепчет она и крепко-крепко прижимает к себе.