Я знаю, на что ты смотришь

Черт возьми, Ева… Что мне теперь делать с тобой?

Мы снова оказываемся в ее убежище. При свете дня место кажется даже уютным, но все равно не пригодным для жизни. Она ведь заболела, после шторма, и времени прошло недостаточно, чтобы выздороветь окончательно. Ее состояние может ухудшиться. Неужели она этого не понимает?

— Я могу спать только здесь, — отвечает Ева на мой незаданный вопрос, копошась в ящике за диваном.

— Почему?

— Не знаю.

— Ложь. Просто не хочешь отвечать.

— Почему ты снова пошел за мной? — кидает вопросом в ответ.

— Я не…

— Ложь! — Ева повышает тон, но он звучит скорее жалко, чем гневно.

Она выпрямляется, глядя мне в глаза, и ждет ответа, который я и себе не могу дать до сих пор. Приближаюсь к сломленной ведьме и расстегиваю ее жилет. Стягиваю мокрую тряпку с ее плеч, не позволяя своим глазам вольничать. Затем снимаю с нее шорты. Ева молча подчиняется, откликаясь на мои касания. Следом с ее тела исчезает белье, а у меня предательски подрагивают пальцы. Против природы не попрешь.

Она очень сексуальна. В своей смелости и раскованности. Невозможно отречься от такой очевидной красоты. Беру в руки полотенце и заворачиваю в него Еву, а после накидываю поверх и одеяло. Вот так гораздо лучше.

— Я просто не мог иначе, — произношу я и подхватываю ее на руки.

Сажусь на диван, но куколка в моих руках оживает, заявляя о своих желаниях. Она устраивается ко мне лицом на моих коленях, укрывая нас обоих. Ее губы в опасной близости от моих. Я же, блять, не железный.

Она специально изводит меня все сильнее, но уже без нарочитой навязчивости, что еще хуже.

Глаза в глаза. Взгляды иногда говорят куда больше, чем сами люди, но сейчас… Я ничего не могу прочесть или увидеть в голубых омутах, не имеющих дна. Но я хочу знать. Знать, кто она? Почему? Зачем?

— Расскажи мне, — прошу я. — Расскажи мне все.

— Не сейчас, — шепчет она, вытягивая мою рубашку из-за пояса шорт.

— Ева! — перехватываю ее руки.

— Ты мне нужен. Пожалуйста. Просто… — она зажмуривает глаза, стискивая зубы, и я чувствую боль вместе с ней.

— Помоги забыться. Помоги мне, Максим…

Это последняя капля. Я не чувствую подвоха, не предвкушаю опасности, только лишь острую режущую дрожь нежного тела напротив и ее непослушные пальцы, тянущие пуговицы на моей рубашке. Одеяло сползает вниз. Рубашка отправляется за диван. Мои шорты втоптаны в песок.

Ева горит. Она — пожар, что становится только больше от дуновения ледяного ветра, которым стал я.