Ты пять дней ты была без сознания, сильно исчерпала себя, магам, нельзя так, — укоризненно посмотрел на меня синим голодным взглядом. – Передаю тебе сына из рук в руки, — улыбнулся мне так, что екнуло сердце.
Я кивнула и вышла из комнаты, как королева, а потом уже покраснела из-за его взгляда. Пока шла к своим покоям, все мое существо хотело кричать истинному «останься», а разум говорил, не нужен он тебе, а сердце просто болело.
Я сытно поела, потом пришел Тоний, доложил об обстановке в городе и окрестностях. Сказал, что Макс хочет проводить отца.
Я уже успокоилась и решила, что поеду с сыном было страшно выпускать его одного из дворца. Вообще, не знаю, как теперь не превратится в обезумевшую мамашу. Нужно взять себя в руки. Драконы не любят оковы, так говорил дар, не любят, когда их воля под замком, усади я сына во дворце, он мне его по камешку разнесет. Я вздохнул. Отпустила сначала Тония, сказав, что я поеду тоже, а потом служанку, сама оденусь.
А потом в дверь постучались, и без разрешения, вошел Амарант.
— Ты как вошел? – прикрылась платьем, которое не успела надеть.
— Я знаю, что не прощён, — на губах улыбка, два широких шага ко мне, и я в его руках, его губы впечатываются в мои, поцелуем, захватывают, подчиняя, тело дрожит, как листок на ветру, а ноги подгибаются от слабости. Мне кажется, я даже потеряла на секунду сознания, вот до чего дошла. Слабо оттолкнула Амаранта, жадно вдыхая его запах. – Я уезжаю, но не могу просто так уйти. Я мечтал об этом поцелуе уже слишком давно, Надя, он будет мне утешением.
Скотина, а не мужик, думала про себя, разглядывая посветлевший шрам, живые глаза в обрамлении тонких морщинок, когда он улыбается, то кажется моложе, чем есть. Невзгоды сильно сказались на его внешности, но все равно красив. Он будет вспоминать, а я мучатся. Отпустил меня, отчего я чуть не упала вовремя оперлась на кровать, замерла, не зная, что он еще предпримет.
— Я всегда к твоим услугам, Надежда, — сказал и повернулся спиной! Дошёл до двери, взялся за ручку, я чувствовала, что он ждет, когда я его окликну.
— Амарант, — вздрогнул, повернулся, сверкая взглядом, — закрой дверь с той стороны, — в глазах непонимание, блеск гаснет, молча кивнул. А у меня боль в груди словно не я выгнала, а меня, чертова истинная связь.
Я метнулась вперед, преградила ему путь, отталкивая от дверей:
— Можешь остаться, —злюсь на свою мягкость, — я еще ничего не решила! Но я не хочу, чтобы ты уезжал. Думаю, лучше, если ты будешь рядом с сыном и дочерью.
