— Предположения, догадки, версии… Вы говорите: Иголка жив. Как его имя?
Петрович взглянул на Серовола.
— Петр Давидяк, — сказал капитан.
— Продолжайте: откуда он родом, сколько ему лет, под какой кличкой известен вам? А все‑таки, какое имя носит сейчас Иголка? Не знаете, по глазам вижу.
В хату вошел Долгих, отозвал Петровича и что‑то прошептал ему на ухо.
— Побудь здесь, — сказал Петрович. — Товарищ капитан, я отлучусь на минуточку.
Ганс сумрачно оглядел ставшего рядом с Филинчуком рослого партизана. Он уже понял, что ему не вырваться, отбросил мысль о побеге.
Поднял глаза на Серовола.
— Значит, это вы будете капитан Серовол? Встретились все‑таки…
Начальник разведки отряда молчал. Ганс огорченно вздохнул и признался:
— Об иной встрече я мечтал. В другой обстановочке… Да, так кто же Иголка? Если он жив…
— Мы вам покажем его.
— Ннет! Иголку вы не найдете. И не ищите. Напрасный труд. Но Иголка еще кольнет вас не раз. В самое больное место. Это будет моя месть.
— Значит, вы признаете, что он жив?
— Не знаю, не помню… Забыл!
— Вы все вспомните.
— Только при одном условии. Вы дадите гарантию, что сохраните мне жизнь.
Вернулся Петрович.
— Поздравляю, капитан, — весело сказал он. — Все вышло по–твоему. Валя видела Иголку.
— Внешность совпадает? Может опознать?
— Да, говорит, через пять лет и то узнала бы.
Ганс захохотал, но смех его был каким‑то театральным.
— Ах, эти барышни… Ну, ей простительно, а вам? Неужели вы не понимаете, что некоторые самые ценные агенты имели по две клички — одну для явок, другую для меня только.
— Врете, — усмехнулся Петрович. — Только что придумали. Прошлой ночью у вас был Иголка.
— Не верите? — пожал плечами Ганс. — Ваше дело.
— Сташевский, напрасно вы ломаетесь, чудите. У нас есть все ваши документы, которые вы хранили в сейфе.
При упоминании о сейфе Ганс нахмурился, но тут же расхохотался. На этот раз самым естественным образом.
— Капитан, покажите ему портфель, папки, —попросил Петрович. — Ваши? Все это хранилось в сейфе?
Это был удар для Ганса, этого он не ожидал.
Побледнев, выпучив глаза, он смотрел на портфель и папки, какие ему показывал Серовол. Пробормотал едва слышно:
— Холера ясная… Как же так? Ну все. Это конец.
— Приступим к делу, Сташевский? — сказал Петрович, довольный произведенным эффектом. — Нам необходимо выяснить некоторые детали. Мы могли бы это сделать сами, но не откажемся и от вашей помощи.
— Воды… — попросил Ганс, прижимая руку к сердцу. Он пил воду, цокая зубами о край кружки.
