Потерпи… Пошли, товарищи. Уже сделав несколько шагов, Ковалишин повернулся к оставшимся на сторожевом посту бойцам, закричал истерично:
— Товарищи, я ни в чем не виноват! Это ошибка! Я честно… Я вместе с вами бил заклятого врага. Помните это!
— Давидяк, не выламываться! — строго сказал Серовол.
— Какой Давидяк? — бросил укоризненный взгляд на него взводный. — Придумали… Убить ни за что хотите? Товарищ комиссар, вы же человек… должны…
— Напрасно стараешься, Давидяк, — Колесник брезгливо поморщился.
— Никакой я для тебя не комиссар. А поговорить еще успеешь. Дадим тебе слово.
— Шире шаг! — приказал Серовол.
Ковалишина привели на поляну, где был убит Москалев. Здесь уже была выстроена вторая рота. Негодующие голоса прокатились по рядам, когда бойцы увидели предателя, которого они долгое время считали товарищем по оружию.
Серовол приказал поставить Ковалишина лицом к строю на том самом месте, где когда‑то лежал мертвый Москалев.
Приехали на бричке Бородач, Петрович и еще один молоденький незнакомец в кубанке.
— Начнем, комиссар, — сказал Бородач. — Говори ты.
— Товарищи! — поднял руку Колесник. — Мы должны провести суд над негодяем, проникшим по заданию гитлеровцев в наш отряд. Он перед вами. Это бывший командир взвода Ковалишин. Его настоящая фамилия Давидяк, Петр Давидяк, кличку гитлеровцы дали — Иголка. Ковалишин —- фамилия убитого им комсомольца."
"— Неправда! — закричал бывший взводный. — Я — Ковалишин, комсомолец, мой отец был коммунист–подпольщик.
Здесь, на Западной Украине. Это все выдумки, ошибка, товарищи! Я ни в чем не виноват! Москалев был шпионом, а на меня хотят свалить.
— Покажите ему Сережу, — хмуро сказал Бородач начальнику разведки. — Сразу успокоится.
Серовол сделал знак рукой. К Ковалишину ровным, неторопливым шагом приблизился молодец в кубанке.
— Узнаешь? — спросил Серовол.
Ковалишин оторопело взглянул на молодого красавца, улавливая в его лице какие‑то знакомые черты. Тут Валя не спеша сняла кубанку.
— Хо–о… — вырвалось у Давидяка. Он невольно попятился, — перед ним стояла та девушка, которую он видел в кабинете Ганса, видел так же близко, как и сейчас. Он упал на колени, закричал с мольбой: — Товарищи, простите!
— Встань! Товарищей тут тебе нет.
Давидяк опомнился, поднялся, машинально стряхнул рукой приставшие к брюкам соринки. Рот его был приоткрыт, он облизывал губы, глаза блуждали.
— Да, это правда. Ничего просить у вас не буду.
