В поднявшемся ералаше трудно было что‑либо понять, многие из полицаев, знавших, что к утру партизаны покинут город, разбежались и попрятались кто где мог ― в сараях, садах, на огородах среди кустов картофеля."
"Ожесточенные схватки вспыхнули у казарм, где находилось более взвода гитлеровцев, и возле станции. Здесь пошли в ход гранаты и несколько раз гремело «ура!» Два бетонированных поста были подорваны саперами.
Партизаны действовали решительно и умело. Сопротивление гарнизона было сломлено.
Теперь оставалось привести в негодность пути и стрелки на станции, поджечь несколько объектов, уничтожить те трофеи, какие они не могли забрать с собой.
На станционных путях стоял эшелон с пшеницей, скотом. В двух последних вагонах находились военнопленные. Их оказалось более ста пятидесяти человек. Опекать военнопленных Бородач поручил комиссару, и Колесник первый со своей группой покинул Будовляны. Позади, освещая им путь, пылали над городком три факела ― горели маслозавод, лесопилка и станционные склады.
Оберштурмбаннфюрер Борцель был разбужен среди ночи. Дежурный офицер доложил ему по телефону, что по поступившим сообщениям на участке Княжполь―Будовляны движение поездов приостановлено, над Будовлянами видно зарево и оттуда доносятся звуки взрывов, связи с Гильдебрандтом нет.
Начальник княжпольского гестапо не давал знать о себе до утра, и Борцель начал догадываться, что дела у гауптштурмфюрера исключительно плохи, он, видимо, просто боится подойти к телефону.
Борцель уже собирался вылететь на двухместном самолетике к месту происшествия, как ему сказали, что Гильдебрандт нашелся.
— Гауптштурмфюрер, что у вас там происходит? — спросил Борцель, брезгливо морщась, так как ожидал, что Гильдебрандт начнет юлить, оправдываться.
Но Гильдебрандт оправдываться не стал. По военному, четко он отрапортовал о ночной акции партизан и начал перечислять, что им удалось вывести из строя.
— Вы забыли указать потери… — резко прервал его Борцель.
— Считая охрану эшелона—тридцать семь убитых, пятнадцать раненых. Потери полиции еще не установлены.
— Они увели с собой этих пленных?
— Да. Всех…
Голос Гильдебрандта звучал спокойно и как‑то равнодушно, словно он докладывал о вещах, не имевших к нему прямого отношения.
Это взбесило Борцеля.
— Гауптштурмфюрер, вы понимаете, что вы наделали?
— Да, господин оберштурмбаннфюрер.
