Хорошо, что ты есть. А вот рожать мы будем в самом крутом перинатальном центре столицы. И не спорь.
— Не спорю.
— Сонь, мне кажется, или это капустница наша крутится на крыльце? — прищуривается Герман, устремляя взгляд на главный вход.
— Она самая... Быстро работает. Сучка...
— Здесь есть задний вход? Хочу подслушать, о чем они с твоим благоверным балакать будут?
— Есть. Идем. Гер, я уже и передумала фирму отдавать.
— Сначала подслушаем.
Герман паркуется с другой стороны здания. Мы тихонько входим с черного входа.
На наше счастье, никого не встречаем. Герман следует за мной по коридорам. Застываем возле приоткрытой двери кабинета Максима. Он всегда экономил на комфорте и по-стариковски бурчал, когда я требовала установить в кухне кондиционер. Похоже, здесь его нет..."
"— Киса, открой дверь. Душно, сил никаких, — слышится его голос.
Замираем в крошечном предбаннике. Почти не дышим. Слышится цоканье каблучков его капустницы, скрип двери... Она нас не заметила, слава богу.
— Мусик мой... Любимый, как хорошо, что мы снова вместе.
Она его влажно чмокает, мы с Герой морщимся. Они, оказывается, расходились? Я и не знала...
Думала, все это наглые слухи.
— Потом, Алин. Давай к делу. Что у нас есть? Ты уверена, что все правильно поняла?
Точно Сонька моя залетела? Может, подруга ее — Зойка?
— Да точно, мусичек. Точнее некуда. Я подслушивала в коридоре, ее поздравляла какая-то женщина. Они так громко говорили, что..
— Не видать Соньке мирного развода. Я стрясу с ее мажорчика кучу бабла, малышка.
И куплю тебе цацки красивее прежних. Вот увидишь.
Склоняюсь, чтобы смотреть на них сквозь щелочку между дверью и коридором.
Сволочь такая... Гад, урод! Выходит, ему мало фирмы? Он все хочет? Дом, деньги, фирму?
— А что ты сделаешь, Максик? Мы же не в каменном веке живем? Она может и без твоего согласия развестись.
— Не сможет. Я в органы опеки сообщу, что Софья свои обязанности не исполняет. Буду требовать, чтобы опеку над Настей на меня оформили, а Соню лишили прав. Как это так?
Еще замужем, а уже от другого беременна! Сучка драная.
. А этот ее. Козел.
Макс едва себя в руках держит. С хрустом ломает карандаш, устремляя яростный, блестящий от гнева взгляд в окно.
— Мусичек, ты только успокойся... Давай я тебя расслаблю. А, хочешь. Давай я тебе хорошо сделаю?
Алина неуклюже сбрасывает туфли и корячится, пытаясь эффектно приземлится на пол между широко разведенных ног Макса.
Стоит ей сделать это, Герман настраивает камеру и включает запись.
