Ягодка опять (СИ)

Это было особенно «мило» с его стороны с учетом того, что он оставил жену с двумя маленькими детьми на руках. После того, как война пришла и в Косово, а оба ребенка Ирины вместе с другими детьми попали в заложники к албанцам — они захватили детский сад и отпустили ребятишек только через 12 часов, — она в очередной раз решила бросить нажитое место и бежать. Получила уже второй по счету статус беженки и нашла пристанище в… Белграде. А вскоре прилетели американские самолеты и принялись бомбить и этот город. Ее мальчику было тогда семь лет, девочке пять.

— Знаете, что самое страшное? Звук. Гул самолетов, который, кажется, передается земле. Земля под ногами тоже начинает гудеть и мелко вибрировать. И у дочери началась настоящая истерика. Ребенок кричит на одной ноте: «Мама, скажи им пусть они перестанут! Мама, скажи им пусть они перестанут!». А ты ничего не можешь сделать. И как эту ее истерику прекратить тоже понятия не имеешь. Сидишь, прижимаешь ее к себе и просто ждешь. В подвалы мы не спускались.

В самом начале бомбежек в соседнем квартале разбомбили дом и в подвале завалило турецкую семью. Огромная бетонная плита легла целиком и все выходы перекрыла, а сверху пожар. Техники, чтобы поднять плиту нет. Несколько дней мы слушали, как они жарились заживо в этом подвале. Как же они кричали!.. Так что… Лучше уж, если бомба в дом попадет, чтобы убило сразу, чем так мучиться.

Слушала ее и на душе такое творилось, что словами не передать. А муж так и вовсе поднялся из-за стола и ушел курить на улицу, хотя мы, когда она все это рассказывала, и так сидели на открытой террасе небольшого ресторанчика.

Одно дело слушать обо всех этих ужасах по телевизору, когда гибнут и страдают какие-то абстрактные люди, и совсем другое смотреть такому человеку в глаза, слушать его рассказ лично… И ведь пережила все это, не сломалась. И детей вырастила, и гражданство сербское в конце концов получила… Недавно вот полдома по ипотеке купила.

— На двадцать два года кредит дали. Сказали — дольше не проживешь.

Помрешь."

"Опять смеется. А я смотрю на нее и в очередной раз изумляюсь тому, насколько сильные мы — женщины. Насколько с одной стороны гибкие, способные приспособиться ко всему, а с другой стороны — несгибаемые…

Пытаюсь найти в истории Ирины какую-то основу для того, чтобы и самой оставаться мужественной, не сдаваться, не впасть в полное отчаяние. И, мне кажется, нахожу… Думаю о ней, и страх хотя бы на время разжимает свои холодные, липкие пальцы.