Ягодка опять (СИ)

Не успеваю додумать эту мысль, потому что Гоша резко командует.

— Тогда действуйте.

И тут моя подруга, моя единственная любимая подруга Любка делает шаг вперед и все так же не произнося ни слова, сосредоточенно и деловито стреляет Саше прямо в грудь… В сердце… Выстрел отбрасывает его на спинку кресла, рубашка начинает пропитываться кровью, которая вытекает из кошмарной рваной раны… Я кричу. Кричу так громко, что на какой-то миг глохну сама. Любка делает шаг ко мне, коротко размахивается и отвешивает мне звонкую пощечину.

— Не ори.

Больно, но действенно. Я сразу прихожу в себя и замолкаю, со всхлипами ловя ртом воздух. Георгий напротив морщится недовольно.

— Не переусердствуйте, капитан. Следов не должно остаться.

— Простите, уж очень хотелось…

— Понимаю… — задумчиво откликается Георгий.

Он занят делом. Натягивает на руки резиновые медицинские перчатки. Только сейчас обращаю внимание на то, что у Любки на руках такие же… Вижу это в тот самый момент, когда она протягивает Георгию свой пистолет — тот самый, из которого она только что убила Сашу.

Гоша принимает его и аккуратно вкладывает в безвольную руку Наташи, располагает пальцы руки на рукояти, указательный кладет на спусковой крючок. После подносит руку женщины с зажатым в ней пистолетом к ее же виску. На то, что произойдет дальше, смотреть не могу — зажмуриваюсь и утыкаюсь носом в диванную подушку. Грохот и звук падения чего-то небольшого, но увесистого. Вот как оказывается инсценируют самоубийства…

Когда нахожу в себе силы взглянуть, то вижу, что Наташа действительно мертва… В виске небольшая дырочка, из которой, как ни странно, вытекло совсем немного крови.

Расслабленная рука свесились за подлокотник кресла к полу, пистолет, выпавший из расслабленных пальцев аккуратно лежит на полу. Георгий и Любка переводят взгляды на меня. Моя очередь?

— Где ее? Наверху?

— Да. Или в той спальне, где они миловались. Или в комнате, где она жила с ребенком.

— В спальне, — определяется Любка. — Супруга вошла и застала их…

— Верно.

Они переговариваются обо мне, как о чем-то неживом, уже несуществующем. Наверно, в их сознании все так и есть… Я для них уже умерла. Как, интересно, они собрались меня убить, если пистолет, из которого меня могла бы «пристрелить» ревнивая жена Саши уже лежит на месте — у пальцев «самоубийцы».

Любка идет к креслу, в котором распростерто тело Наташи и берет ее трость… Усмехается нехорошо, постукивая тяжелым набалдашником себе по раскрытой ладони.