Ягодка опять (СИ)

Не греет его мысль, что кто-то из его знакомых узнает — бывшая жена господина Вербицкого вынуждена пойти в прислуги.

— Понятно. Ладно. Не берите в голову. Будем просто считать инцидент исчерпанным.

Еще раз окидывает меня взглядом. Видимо уже не как известную ему Надежду Николаевну Романову, а в новом статусе — как бывшую жену крупного магната Игоря Вербицкого. Ну да. Вот такая я. Немолодая. Уже некрасивая. Никем, кроме моих детей и, наверно, Шарика-Бобика нелюбимая. Никому не нужная и ничего из себя не представляющая… Сплошное «не»… Но Евгений Васильевич, кажется, думает иначе.

Уже уходя ворчит себе под нос.

— Дебил. Как есть дебил.

Неужели это он о моем муже?..

* * *"

"Март в этом году как обычно оказывается зимним, а не весенним месяцем. Морозы заворачивают такие, словно на дворе опять январь. Мои хозяева решают проблему внепланово затянувшейся зимы просто — уезжают в теплые края. У меня неожиданно появляется двухнедельный отпуск. Собираюсь поехать в свою заброшенную квартиру и хоть немного прибраться в ней.

У машины сталкиваюсь с Машей. Усмехается с издевкой, завидев меня.

— Здра-авствуйте, Надежда Николаевна.

— Здравствуйте, Маша.

— А я-то все гадала — и откуда у вас такая дорогая машина? Теперь-то понятно — воспоминания о прошлой жизни. Муженек сбежал, дети кинули, только вот тачка и осталась…

В армии то, что неизменно проделывает со мной Маша — естественно без свидетелей — по-моему как раз и называется дедовщиной. Нет, она, конечно, не бьет меня, но издевается постоянно и с неизменным удовольствием.

Пользуясь тем, что в таком тонком деле опыта у нее значительно больше, чем у меня. Да и характерец подходящий. Умом прекрасно понимаю, что реагировать на ее подколки и мелочное хамство как минимум глупо. Но ничего поделать с собой не могу. Все равно чертовски обидно. Тем более, что девица эта очень точно бьет по самым больным местам. Пытаюсь огрызаться столь же мелочно.

— Маш, вы мне ворота не откроете?

Ух ты! Попала! Как ей физиономию-то перекосило!

— Сама откроешь!

Разворачивается и наконец-то уходит.

Чего, собственно, я и добивалась. Гружу в багажник свои вещи, открываю ворота, выруливаю. В зеркало заднего вида замечаю Славу, который спешит мне вслед. Открываю дверцу и начинаю выбираться на улицу, чтобы закрыть за собой ворота, но Слава только рукой машет:

— Езжайте, Надежда Николаевна, я закрою.

Опять машет рукой — уже прощально — и улыбается.