Ягодка опять (СИ)

И скорее всего прощаться с местом и с Ванькой, к которому я так привязалась…

Ванькин лечащий врач, узнав о моем открытии, начинает сильно тревожиться. Не за меня — чего со мной, дурой стоеросовой, случиться-то может? За ребенка. Последний месяц я ведь провела не где-нибудь, а в отделении редких инфекционных заболеваний.

— Даже если вы сами ничего не подцепите интересненького, то плод через плаценту может.

Звонит коллеге в гинекологию, и меня очень быстро забирают на обследование. Узи, анализы изо всех возможных мест.

Ругают меня в каждом кабинете, каждый узнавший мою историю врач. Согласна, есть за что. Как ни странно — несмотря на возраст, несмотря на «редкие инфекционные заболевания» по соседству, несмотря ни на что, все у меня и моего не рождённого сына (четвертого!) в полном порядке. Ну точно — идеальная беременность!"

"Нас с Ванькой наконец-то выписывают. Как только оказываюсь в доме Евгения Васильевича, сразу прошу его уделить мне время для приватного разговора. Не хочу тянуть с новостями. Сказать, что они его ошарашивают — значит не сказать ничего.

Рука сама собой тянется к затылку, где у русских мужиков стандартно расположено место, которое они принимаются чесать при первом приближении трудных вопросов и проблем. Молчим.

— Что делать думаете?

— Рожать.

— Я не о том. Что сейчас делать будете?

— Если это вам подходит — поработаю, пока силы будут.

— Да подходит, конечно. Только…

— Только что?

— Попадос, вот что. И уже садитесь, не стойте столбом, как партизан на допросе.

Сажусь на краешек стула перед его столом.

Виновато посматриваю на него. Морщины на лбу залегли такие, что страшно смотреть. Уверена — думает при этом не обо мне, а о сыне. Только-только мальчик к няньке привык, а тут — вон какое дело. Вздыхаю:

— Это точно. Попадос. Моя подруга обрисовала ситуацию примерно так же, но только в матерной форме. А еще раз двадцать сказала мне, что я идиотка — рожать в моем положении, в мои годы, от мужчины, которого я видела в первый и последний раз в жизни, и которого сразу после этого кто-то пристрелил…

Смеется.

Хотя смех невеселый.

— Хороший хоть мужик-то был?

— Я его, наверно, могла бы полюбить…

Опять молчим. Опять думаем. Опять каждый о своем. Наконец откидывается в рабочем кресле назад, хлопнув ладонями по подлокотникам.

— Ладно. Будем преодолевать проблемы по мере их поступления. И вот что еще! Я дам вам, Надежда Николаевна, телефон хорошего адвоката. Предварительно переговорю с ним. Это мой друг детства. Он должен помочь.