Вот только одна беда, я почему-то не слишком верил в вину этого стареющего бонвивана. И все же, что бы не говорила мне моя интуиция, а работать будем как положено.
— Я вынужден задержать Вас, господин Миронов. По подозрению в убийстве.
Петр Миронов даже не расстроен. Похоже, дальше расстраиваться ему некуда. Но явно изумлен. Ему что, в самом деле в голову не приходило, как прозвучал его рассказ?
— Но послушайте… Но это же ведь чушь! Я — убийца? Но это же чушь!
Виктор Иванович наконец-то вмешался в разговор:
— Ваши обвинения безосновательны.
Не нужно быть медиумом, чтобы услышать, как формально прозвучала эта фраза. Есть в моих обвинениях основа, хотя бы для устойчивого подозрения, и Виктор Миронов это понимал. Но брата он защищать будет все равно, виноват тот или нет. А еще Виктор Иванович понимал, что в данном случае я в своем праве, и не хотел ссориться со мной до поры. Ну, ссориться я пока тоже не намерен.
— Следствие во всем разберется. Если Вы не виновны, так Вам ничего не грозит. Но в сложившихся обстоятельствах я не могу Вас не задержать.
Я говорил это Петру Ивановичу, но адресовался к его брату. И всем видом и тоном просил мне поверить и довериться. И все же Виктор Иванович был рассержен.
— Я обжалую Ваши действия.
— Разумеется. Это Ваше право.
Скорее всего, и обжалует. Но в любом случае, у меня будет время разобраться во всех перипетиях этой истории.
— Жду Вас, экипаж у ворот.
Я оставил братьев в кабинете. Пусть поговорят. В конце концов, у Петра Ивановича есть право пообщаться со своим адвокатом наедине.
Я надеялся только, что у Виктора Ивановича хватит выдержки, и он не прибьет на месте непутевого братца.
На крыльце я вновь увидел велосипедистку Анну Викторовну. Она только подъехала. Увидала меня, встревожилась.
— Господин следователь? А что случилось?
Вообще-то на такие вопросы я отвечать не люблю. Да уж ладно, очень уж она взволнована.
— У меня было несколько вопросов к Вашему дяде.
— Вы что, дядю моего подозреваете?!
Суть она ухватила мгновенно. Испугана и расстроена.
Но больше всего возмущена. И все чувства на лице написаны, не захочешь, а прочтешь.
— Это нелепо! Потому что дядя, он… Он не мог никого убить!
Ну да, весомый аргумент. Неубиваемый. Впрочем, для нее так и есть. Надо же, какая дружная и любящая семья! Поразительно просто.
Кстати, самый повод вернуть барышне ее зеркальце. И задать пару вопросов:
— А все-таки, что Вы делали у реки?"
"М-да, зеркальце зеркальцем, но я покусился на святое, любимого дядюшку.
