Смотрел он на меня уважительно.
— Я вас понимаю, Яков Платоныч, — сказал он со значением. И поклонился благодарно.
Он и в самом деле меня понял, этот умный человек, доверенный управляющий. И он обязательно передаст мою просьбу господину Яковлеву.
— Благодарю, — я поклонился ему в ответ и удалился.
Итак, с Белецким все прошло так, как и задумывалось. Время у меня еще оставалось, к бумагам по-прежнему не тянуло, и я решил пока поискать Жоржа. Была у меня одна догадка, кто может рассказать мне, где его искать.
И за этим осведомителем я отправился в кабак.
В помещении было душно, чадно и очень шумно. Кабатчик меня узнал, поклонился любезно:
— Здравствуйте, Яков Платоныч! Желаете отужинать?
— Нет, — ответил я ему, — благодарствую.
И прошел дальше в зал, внимательно вглядываясь в лица посетителей, разыскивая того, кто был мне нужен.
Я увидел его почти сразу. Полкан сидел за столом, выделяясь среди посетителей малым своим ростом. Был он карлик и урод. Само по себе это не делало в моих глазах его хуже остальных.
Но во имя уродства телесного он оправдывал свое уродство душевное, полагая, что раз он такой несчастный, то все ему можно, и все ему должны. И этим он был мне противен.
Полкан мгновенно понял, что я пришел по его душу. И тут-же попытался сбежать. Я ухватил его за ворот, поволок в дальний угол. Он заверещал, как пойманный заяц. Вырваться даже не пытался, только орал:
— Маленьких обижают!
Впрочем, вступаться за него никто не торопился. Я пихнул его на табурет у стола в самом дальнем углу, сам сел напротив.
— Милостивый государь, — произнес я со всем сарказмом, на который был способен, — уделите мне минуту Вашего времени.
Он затих, глядя на меня притворно-испуганно.
— С кем Григорьева встречалась в меблированных комнатах? — спросил я его.
— Я ничего не знаю! — заголосил он снова, пытаясь вскочить.
По-хорошему с такими нельзя. Не понимают, принимая вежливость за слабость. Я схватил Полкана за грудки, рванул как следует.
— Она не была моей лучшей подружкой, — сказал он уже тише, заискивающе заглядывая мне в глаза.
— Врешь, — произнес я, отвечая ему твердым взглядом. — Все обо всех ты знаешь.
— Отстаньте от меня, я увечный с детских лет, — снова начал изображать истерику Полкан.
Пришлось встряхнуть его еще раз, посильнее.
— Поэтому и обнаглел в конец! — сказал я ему, показывая со значением набалдашник трости.
— Только не надо меня бить, — жалобно попросил он, отводя трость в сторону.
