— Да мы его не довезем! — попытался убедить я ее. — И я все равно не могу появиться с ним в больнице или в участке, меня сразу арестуют.
— Нельзя его оставлять, — убежденно сказала Анна, заглядывая мне в глаза. — Пусть лучше его судят.
Я оглянулся на Магистра, прикидывая, как доволочь его через лес до экипажа. И успел увидеть, как его грудь поднялась в последний раз. И застыла. Торопливо наклонившись, я попытался нащупать пульс на артерии. Тщетно, сердце больше не билось.
— Избавил нас от лишних хлопот, — сказал я, поднимаясь.
— Надеюсь, он уже там, у того, кому он поклонялся.
Анна Викторовна взглянула мне через плечо, бледнея на глазах.
— Он здесь, — сказала она. — Я его вижу.
Я повернулся. Для меня, разумеется, там никого не было.
— Его судили за ритуальные убийства, — принялась рассказывать Анна, вглядываясь в невидимого для меня духа, — но вместо каторги предложили служить в полиции.
— А кому нужно было это похищение Брауна? — спросил я то ли ее, то ли духа.
— Он не знает, — ответила Анна Викторовна.
Я с неодобрением покосился на мертвое тело у моих ног. Даже от мертвого от него никакой пользы!
— Кто передал ему приказ? — попробовал я узнать хоть что-то.
— Курьер, — ответила Анна, не отводя взгляда от духа. — Имени курьера тоже не знает.
Внезапно она вздрогнула, как от испуга или боли, пошатнулась, закрывая глаза рукой. Я подхватил ее поспешно, пугаясь, что силы покинут ее окончательно. Все, довольно. Я не позволю ей дальше мучить себя разговором с этим дохлым мерзавцем.
Пусть катится к своему хозяину и оставит нас в покое.
— Показал мне этого человека, — сказала Анна Викторовна, отводя руку от лица. — Высокий, курносый, молодой.
— С таким описанием далеко не уедешь, — вздохнул я разочарованно.
Анна внезапно снова уставилась на духа, на этот раз с откровенным испугом.
— Что случилось? — спросил я ее встревоженно.
— Они ушли, — проговорила она, и я понял, что это далеко не все, что ей пришлось сейчас увидеть. Слишком уж испуганный взгляд у нее был.
— Надеюсь, в ад? — сказал я.
Анна взглянула на меня беспомощно и растерянно, а потом прижалась, ища защиты и утешения. Я обнял ее, пытаясь укрыть от всех этих страшных, неведомых мне картин, которые мучили ее. Да уж, этот дар скорее проклятие. Бедная моя девочка, как же мне помочь тебе? Ее волосы под моими губами были мягкими и пушистыми. Анна прижималась ко мне, обнимая, и я слышал, как от моего тепла и нежности постепенно утихает ее дрожь, уходит страх.
