Ямщина

И вот так, невиданным галопом, он достиг деревни и, продолжая орать, прочесал по улице, распугивая кур и встречных баб. Влетел в дюжевскую ограду, наткнулся на Степановну, как на заплот, остановился и выдохнул:

— Утопла…

Степановна омертвело шлепала губами и не могла вымолвить ни слова."

"Ожила она лишь тогда, когда у ворот встала подвода с березовыми ветками и с нее соскочил Иван Дурыгин. Бросив вожжи, он осторожно снял Феклушу и на руках понес ее в ограду.

— Чо рот разинула! — прикрикнул на Степановну, — говори, куда положить, воды изрядно нахлебалась, щас отойдет…

Положили Феклушу под навес, Степановна упала перед ней на колени, передником стала стирать с лица песок и зелень.

Феклуша открыла глаза, повела ими вокруг, прошептала:

— За-чем?

— А затем, девка, что жить надо. Нету такой причины, чтобы жизни себя лишать, — сурово и строго ответил ей Иван, икнул и шустро отбежал к забору, где его тут же вырвало голимой водой. Отплевавшись, он утерся широкой ладонью, увидел все еще голого Вахрамеева и заржал, будто одинокий конь в поле, на всю деревню:

— Слышь, рысак, стыд-то замотай, а то отвалится.

На маслену мы тебя на скачки в Шадре выставим. Вот картина будет!

Вахрамеев только теперь опамятовался, пришлепнул двумя ладонями стыдное место и кинулся в дом. На ходу бормотал:

— Чтоб вас черти съели с этой рыбалкой, баламуты…

35

По булыжной мостовой глухо простучали кованые ободья тележных колес. Заморенные кони едва тащились, но их не подстегивали, потому как чем тише, тем лучше: лишнего шума Дюжеву совсем не требовалось.

Специально рассчитывал длинную дорогу, чтобы в город и до своего дома проскочить по-мышиному неслышно. «Надо же, — думал Дюжев, — до чего тебя, Тихон Трофимыч, честного купца, довели — в собственный дом, как варнак, крадешься. Эх, судьбина, никак не отмучаешь!»

Веские причины имелись у Дюжева, чтобы крадучись въезжать в город: на одной из двух подвод лежали, прикрытые свежескошенной травой, Хайновский и Тетюхин.

Лежали смирно, спина к спине, аккуратно связанные, и у каждого во рту — тряпичный кляп. Поначалу, когда из них вытрясли всю подноготную и когда все загадки разгадались, Дюжев впал в ярость и хотел здесь же, не сходя с поляны, и пришибить их, но Петр вовремя схватил за руку, не дал грех принять на душу. Да и то сказать, толку от мертвых будет меньше, чем от живых. Еще понадобятся.

Вот и дом дюжевский. Тихо, ни души вокруг не маячит. Въехали во двор.