Ой, словно в моей черепушке было спокойно!
Не знаю почему в тот момент я посмотрела на Кадьяка с зелеными глазами, чей взгляд казался мне таким тяжелым и пронзительным, словно он знал всё, каждую тайну этого мира, тяжело и судорожно выдыхая оттого, что увидела даже в его взгляде шок.
И что-то незаметно изменилось.
Совершенным, холодным, свободным от чувств и эмоций, но ведомых лишь одной целью.
И прямо по мне.
И всему виной была только я одна.
И, надо сказать. что сделала я это очень вовремя, даже если теперь между пресловутой одеждой и моим телом еще образовалась прослойка из прессованного снега, потому что скоро ощутила, как чья-то большая рука схватила меня в буквальном смысле за шкирку, словно нашкодившего котенка, вытаскивая на свет божий вместе с сугробом на моей шальной голове и снежинками во всех местах, включая рот и ресницы.
Даже не смотреть в его сторону, что я старательно делала, отводя свой взгляд поспешно и судорожно каждый раз, когда Карат переводил свои глаза в мою сторону даже мельком.
Пусть сгорят мои мозги и мой разум, пока я была в руках того, кто был моей душой и моим спасением таким желанным, что страшно было даже вздохнуть и случайно разрушить происходящее сейчас, боясь проснуться и понять, что ничего этого нет.
Одно радовало — и им тоже досталось!
Все до единого раненые и дышащие так, как обычно дышат Берсерки обращаясь в свою звериную сущность — дикие, огромные, сильные, возбужденные от крови и драки, в которой никто не вышел победителем и никто не стал проигравшим.
— Сделает тебя только моей по всем законам, девочка моя.
В какой-то момент, погрузившись в свои тяжелые, ранящие мысли, мне показалось, что в глубине леса я услышала звуки топора. Впрочем, не удивлюсь. если мне это всего лишь показалось, но я не смогла сдержать нервной дрожи, когда словно деревья расступились перед Сумраком, показывая невероятный деревянный дом.
И я верила.
Вина Сумрака была в том, что он рассказал о тайне рода девушке, которая не стала его парой. Он понес наказание за это.
У Ягоды же была любовь. Была пара.
Чувствуя, как первые слезинки покатись по моим холодным щекам, я прикрыла мокрые ресницы, когда Янтарь осторожно и нежно поцеловал мои глаза, вдруг прошептав так тихо и проникновенно, чтобы это могла слышать только я одна:
Говорят, что груз тайны так велик, что, рассказав ее, какой бы страшной и тяжелой она не была, на душе становится легче.
И все таки именно этот мужчина пугал меня больше всех здесь присутствующих.
И пусты.
