Так вот январские медведи — это куда страшнее и громче!
Ну вот теперь в моей голове прояснилось хоть что-то!
Под хохот и веселье Грому пришлось выставить весь свой богатый запас спиртного, который наши Беры кажется весьма твердо решили опустошить, а еще мешок орешек ошалевшему от счастья отцу, когда Король Бурых поставил небольшую изящную бутылку и перед нами, смущенно буркнув:
— Они сейчас не особо разговорчивый, — улыбнулся Лютый, любя своего младшего брата так же сильно, как отец и явно готовый порвать любого на лоскуточки ради него.
— Лечиться так лечиться — тащите все, что есть! — махнул рукой отец, расползаясь по дивану в состоянии полулежа и вытягивая свои мощные длинные ноги под низкий столик.
— Всё это чертовски мило, Ваше Величество, но если Север сломает опоры, то несколько тонн твоей крыши рухнет на нас. Как думаешь, Мия сможет выжить после такого? А ребенок?…
— Молодец, дочка! Давай!
Честно говоря, я даже не ожидала, что он ответит, поэтому сон как рукой сняло от его красивого, манящего и мурлыкающего голоса, который проговорил как всегда сладко:
— Я не уйду! — прорычал Север так, что у меня мороз прошелся по коже видя, как прищурились его глаза, в которых не было места логике, оставляя лишь обнаженные, словно электрические провода, инстинкты, когда зрачок в яркой синеве его глаз стал крошечным и чертовским опасным тем, что он мог обратиться в зверя в любую секунду.
уже не разбирая кто свой, а кто чужой.
В груди было так больно и тяжело, будто внутри был раскаленный шар, наполненный свинцом, который застрял в горле, не давая возможности вздохнуть или выдохнуть, не пропуская ни единого крика и рыданий до тех пор, пока не лопнет с оглушительным треском, отчего я закричу и задохнусь горькими слезами.
Гром конечно еще не знал, какая это огромная редкость и честь, зато я чувствовала, что у меня словно выросли крылья, даже если была выжата смерчем эмоций, как долька лимона в руке моего вечно голодного Янтаря, распластавшись на нем и с особым трепетом наблюдая, как Карат завернул кроху в мех, поворачиваясь к Северу.
И вот теперь я едва дышала, боясь поднять собственную руку, и судорожно думая о том, что натянутая кожа на животе Мии настолько тонкая и хрупка, а малыш такой неспокойный, что я могу ранить его, если моя рука дрогнет.
