— Янтарь… — на его приподнятую бровь, я смогла лишь прошептать, не веря собственным глазам, — …у тебя глаза…светятся!
Блондин с жуткими глазами холоднее этого страшного дня. Тот, что был папой с седыми волосами для был не опознаваемый из-за цвета своих волос.
Я была смущена, испугана, растеряна, оглушена!
— Да, значит так.
Тайга как обычно была крайней немногословной и до безобразия спокойной, не потрудившись даже просто кивнуть мне, но отправляясь прямиком в спальню, где спал мой кроха.
А я?…
— СИЖУ! — рыкнул он, очевидно не слишком радуясь тому, что придется объяснять, почему именно он решил заночевать на пороге дома. где кто-то уже был.
Вот ведь наказание божье!
Он продолжал смотреть только на меня, кажется, даже не моргая.
— Клубничка?
СНОВА!
— Штуковину? — изогнулась его резкая бровь. и глаза смешливо сверкнули.
— Пап, так это правда? — кивнул тот, что был блондином с жуткими голубыми глазами, которые горели так, что невозможно было смотреть в его глаза больше пары секунд, явно обращаясь к отцу Янтаря, отчего я быстро заморгала, пока не в состоянии разобраться в этих замысловатых родственных связях и надеясь заняться эти в плотную позже, если все таки буду жить.
Ей-богу, я бы поперхнулась сейчас от смеха, если бы не было так страшно и жутко опозориться перед отцом Янтаря, когда уже очень скоро мне нужно было как-то сбежать…
Лучше бы снежками кидались или сосульками!
БЕДА!
Но лучше пусть ходит с шишкой на голове, чем останется без головы совсем!
— И это всё, что ты хочешь мне сказать?!
— И не рассусоливайте там! Пометились и быстро вернулись!
— Да!… его!…вот это!.
. черт!… — кажется, снег уже должен был начать плавиться и испаряться, пока я злилась и заикалась, пытаясь донести до мужчины то, что он и без меня прекрасно понимал, явно находя забавным мое состояние полного душевного и физического раздрая, — Ну как ты там его называешь?
— Что у нас по плану дальше? — сухо и холодно поинтересовался высокий блондин с такими же холодными, но жутко яркими голубыми глазами, чуть дернув своим мощным плечом и поворачивая голову к отцу, который в ответ буркнул:
И вот я видела!
— Ну-ка цыц! Сказал же, что дома потом разберемся!
Палач даже не моргнул, проговорив три слова, от которых веяло холодом, но правдой…
— ОТВЕРНИСЬ!
— А ты прислушайся к ней.
Её страх. Безнадежность. Паника.
