Хотя Кадар не был турком, он жил здесь достаточно долго, поэтому мог не хуже гида рассказать и об этом районе, и о противоречивом прошлом всего Стамбула. Эмбер вроде бы была внимательна, но он сомневался, что она его слушает, потому что чувствовал ее нервозность. Это было заметно по ее слишком ярким глазам, по односложным ответам, дрожащему от возбуждения голосу.
Это хотя и разжигало собственный огонь Кадара, однако не могло не позабавить его. Похоже, зайчишка оказалась на неизвестной территории и отчаянно пытается это скрыть.
Но стоило им случайно прикоснуться друг к другу, как у Эмбер сбивалось дыхание. Она облизывала губы и стремилась увеличить расстояние между ними, как только появлялась возможность, делая вид при этом, что ничего не случилось.
Кадар улыбался, не переставая удивляться себе. Эта невинная прелюдия распаляла его сильнее, чем смелые ласки искушенных обольстительниц.
К тому времени, когда они дошли до парадного в отреставрированное здание девятнадцатого века, где он жил, Эмбер чуть не задыхалась.
Она подняла голову, оглядывая величественный дом с колоннами.
– Ты живешь здесь? – вырвалось у нее.
Она даже не заметила, как перешла на «ты».
– Да, у меня здесь квартира. – Кадар решил, что нет необходимости сообщать, что он владеет всем зданием."
"Эмбер не стала ничего уточнять, а он не испытывал угрызений совести из-за того, что сказал полуправду.
Она была потрясена, когда двери небольшого лифта раздвинулись и она увидела просторную светлую квартиру с окнами от пола до потолка.
– Вот это да! – воскликнула Эмбер, развязывая шарф, и первым делом подошла к окнам, из которых открывался вид на Стамбул. С шестого этажа улицы были почти не видны, зато плескалось Мраморное море, усеянное судами.
– Пожалуйста, чувствуй себя как дома, – предложил Кадар, открывая стеклянную дверь.
Эмбер вышла на широкую террасу и заметила, что она опоясывает квартиру по периметру. Справа виднелись оживленные припортовые улочки, а слева открывалась великолепная панорама: старый город, бухта Золотой Рог, красные черепичные крыши, минареты и небо.
В лучах заходящего солнца минареты порозовели, облака приобрели насыщенный розовый цвет, а когда раздались призывы к молитве, ввысь с нескончаемым гвалтом и криками взлетели стаи птиц.
– Ух ты, – выдохнула Эмбер, не зная, как выразить восхищение потрясающей картиной, в которой было все: красота, музыка, поэзия, история…
Кадар, стоявший позади нее, негромко произнес:
– Многие считают самым красивым городом Париж.
