В том самом месте, где вчера горели костры, ревел пароход. Или та штука, которую на пароходы и корабли ставят. А ещё, кроме огней костров, там метались три ярких, ослепительно современных луча прожектора…
Звуков, кроме гудка, не было слышно, но я был уверен: стреляют. То и дело то один огонёк, то другой тускнел. Как будто дым или туман его перекрывал. Наверное, там было оружие с дымным порохом, на которое мы только облизывались.
А потом гудок прекратился. Только лучи продолжали обшаривать Корень рядом со странным лагерем.
А мы всё стояли… Стояли… Кто-то на тропе, кто-то на площадке дозорных… Кто-то умудрился залезть на уступы повыше…
И я стоял. Не знал, что сказать.
— Надо идти туда! — заявил Пёстрый и повернулся ко мне.
Лицо у него было решительное, суровое. Похоже, решил оспорить моё лидерство. А мне почему-то было уже наплевать."
"— Ну иди! — пожал я плечами, поглядел, как меняется выражение лица Пёстрого, и повторил: — Иди-иди… Чего пялишься?
— Можно? — удивился тот.
— Конечно… Тут же не больше десятка километров по лесу! — ответил я, кивнув.
— Там же наверняка перебили всех бестий да? Больше ни одной не осталось!
Я впервые гасил у людей надежду. Обычно я, наоборот, её разбудить старался. А тут я видел, как опускались уголки губ, как угасал радостный блеск в глазах. Но сил сдержать ребят от глупостей у меня больше не было.
— Да ладно вам, народ! Идите! — не унимался я. — Там если парочка бестий и осталась, то вы им фонариками в глазы, пулями в рожу! У всех же есть оружие, да?
А потом я не выдержал, развернулся и пошёл обратно… Думал гордо идти, но плечи не хотели расправляться.
П-ш-шло оно всё! Надоело!
— Нуб, ты куда? — спросила Киса. — А как же эти?..
— Чё Нуб?! Ну чё?! — рявкнул я, нарушая все наши правила, но сил уже не было. — Я чё, тут самый умный, что ли?! Вы вообще забыли, как головой думать?!
— Но там…
— Мы не дойдём туда! — отрезал я. — Вот они к нам дойдут! А мы — нет!
А потом я нырнул в водяную завесу, прошёл в пещеру и, не дожидаясь, когда обсохнет одежда, завалился на свою лежанку.
Не было больше сил сопротивляться. Я вдруг понял, что ужасно, кошмарно, невероятно устал…
Я вдруг почувствовал себя очень взрослым — и даже старым. И понял, почему взрослые не смогли спастись. И почему не смогли прыгнуть выше головы. Они тоже себя так чувствовали: очень взрослыми и очень усталыми. И я сам не заметил, как начал плакать.
Я натурально допёр, что мне — кирдык. Потому что все взрослые умерли. А значит, и я умру.
