Японская война 1904. Книга четвертая

Узнала, что Плеве собирается обратно в столицу, попросилась, и тот не отказал. Интерес Вячеслава Константиновича был понятен, он рассчитывал выйти через Веру на ее отца, а девушка в свою очередь хотела побыстрее оказаться в Санкт-Петербурге. До нее только дошли слухи, что планируется большая акция… На Покров собрать людей уже не успели, но вот на крестный ход от Казанского собора в ноябре — вполне.

И Вера планировала использовать эту возможность на полную. Как она научилась у Макарова: хочешь добиться своего — действуй.

Не бойся, рвись вперед, удивляй, чтобы никто даже подумать не мог о том, на что ты решишься… И она решилась! Поезд как раз тряхнуло, когда тот остановился на каком-то неизвестном полустанке. Ради такого никто из свиты Плеве даже не пошевелится, а вот Вера… Тихо поднявшись со своего места, девушка выскользнула из министерского вагона и незаметно добежала до одного из санитарных, которые прикрепили к поезду, чтобы вернуть тяжелых раненых домой.

Еще недавно для этого не хватало времени и сил, но благодаря победам Макарова мир начал меняться.

А она сделает эти изменения необратимыми.

— Получилось? — улыбнувшись остальным солдатам, Вера остановилась перед койкой, где завернутый по самые брови лежал ее невольный помощник.

Чернецкий не хотел уезжать из Маньчжурии, но Вера умела быть убедительной, и прятавшийся за маской газетного прохвоста бомбист не смог ей отказать. Закинул в поезд груз и поехал лично, чтобы за всем проследить.

— Получилось, — выдохнул Чернецкий.

— Ящик с 12-ю гранатами прямо подо мной, а снайперская винтовка в одном из тубусов связистов. Если в поезд не ударит молния и не сожжет всю радиоаппаратуру, то они туда не полезут… Кстати, знаешь чья?

— Винтовка? Чья?

— Самого Макарова. Первая, которую он под себя своими руками правил еще на Ялу. Потом она в обоз уехала, а я нашел. Согласись, будет символично, что ты сделаешь все именно из его оружия?

— Мне все равно, — Вера совершенно искренне пожала плечами. — Все эти символы — это для старого мира.

А для нового важны только дела. И я все сделаю. Убью царя, и тогда уже никто не сможет остановить те изменения, что начал на востоке Макаров.

— Все-таки важны для тебя символы, — Чернецкий улыбнулся, сверкнув золотой коронкой и еще десятком почерневшим от курева зубов.

— Нет!

— Важны, — более опытный бомбист гнул свою линию. — Ты можешь говорить что угодно, но… Макаров и стал для тебя тем самым символом нового мира.