Японская война 1904. Книга четвертая

«А разве так можно?» и… «Я тоже хочу»!

— Коля после этого сутки не спал, а потом поймал Вячеслава Григорьевича, час записывал его мысли, и вот мы с тех пор дорабатываем эту технологию. Назвали «снимок с контрастом»… Подождите!

Короленко словно что-то вспомнил, закопался в вещи и через несколько секунд вытащил из прижатой к груди кожаной папки бумагу с такой точной и детальной картой сосудов, которую Иван Петрович никогда в жизни не видел.

— Это…

— Снимок сосудов головного мозга. Подсветили с помощью раствора йода.

Вводили его через бедренную артерию, она толстая, и если аллергическая реакция будет, всегда можно успеть поправить. Жалко, что до препаратов, которые бы могли блокировать гистамины, еще далеко, но есть пара врачей, которые и над этим работают.

— Гистамины? — Павлов услышал новое слово.

— Точно, эту же статью еще никто не взял на печать! — возмутился Короленко. — Один американский журнал написал, что мы проводим опыты на пленных японцах, и теперь все дружно делают вид, что ни доктора Слащева, ни нас всех просто не существует.

А гистамины… Это не моя специальность, но это что-то вроде рецепторов, которые за все аллергические реакции отвечают. Их несколько видов, и каждый можно блокировать, чтобы организм не отвергал лекарства. Ну, или препараты, которые нам нужны, чтобы понять, какие лекарства давать.

Короленко еще долго рассказывал, но Иван Петрович, поражаясь каждому слову самого обычного рядового врача, сначала должен был разобраться в главном.

— Простите, — он дождался паузы в речи своего спутника. — А на самом деле вы опыты на японцах проводите или нет?

— Мы их лечим, — Короленко пожал плечами. — Если можем, обычными методами. Если не можем, признаемся и предлагаем попытаться сделать что-то новыми. По каждому случаю есть подписанное разрешение и история болезни, чтобы не было никаких недомолвок. А этим… им бы только оболгать тех, кто и вправду что-то делает. И самое обидное, наши русские доктора, которые вроде бы и должны поддерживать своих, больше верят иностранным журналам, чем своим товарищам!"

"Иван Петрович на мгновение задумался.

С одной стороны, использовать согласие смертельно испуганного человека, находящегося в плену, не совсем этично. С другой, с историями болезни всегда можно будет проверить, действительно ли не было другого выбора и не переступил ли кто грань человечности. Как и в самих лечебных делах, тут тоже чувствовался системный подход.