Японская война 1904. Книга третья

Тот самый прорыв армии Куроки, 5-й корпус Орлова бежит от японцев, навстречу ему движутся свежие части, которые уже два дня как гоняли этих самых японцев в хвост и гриву. И одни в панике палят в своих, другие отвечают. Еще и утренний туман, когда непонятно, что к чему и как можно остановить это безумие. Впрочем, генерал Бильдерлинг сориентировался: дернул музыкантов и на полковой марш отвел своих в сторону…

Красивый финал очень некрасивой истории. И я ведь уверен: если кинуть вперед дивизии Шереметева, то и его будет ждать что-то подобное.

Нет, тут нужно действовать по-другому! Сначала гасить панику — любой ценой — и только потом снова собирать отступающие войска.

* * *Ефрейтор Гусин переживал, что дела пошли не по плану, с тех самых пор, как посреди ночи их отделение вместе с некоторыми другими частями подняли и отправили куда-то в тыл. Их 1-я дивизия Мелехова, конница Буденного, почти целая бригада новичков и полтысячи местных, корейцев и китайцев, что прибились к корпусу за последний месяц.

— Господин ефрейтор, а как вы думаете, что тут происходит? — осторожно спросил Ивась, как только они дошли и начали обустраивать новую позицию.

— А чего тут думать, — тут же среагировал Якуб. — Отступаем мы!

— Но мы же победили! Причем наших погибло гораздо меньше, чем японцев. Как тут отступать-то?

— Мы-то хорошо сражались, — ефрейтор Гусин задумчиво кусал усы. — А вот насчет остальных не уверен. У них поездов пушечных нет, тренировок меньше, и пороха на стрельбы никто столько не выделяет, как полковник Макаров.

Могли и не сдюжить.

— А почему тогда пушек нам дали только одну батарею? Если нам снова встречать японца, то как без артиллерии-то? — задумался Ивась.

Недалеко от их отделения как раз разворачивалась та самая единственная приданная им батарея. Причем командовал ей лично капитан Афанасьев, главный по всей артиллерии у Макарова. Явно неспроста все это было.

Ефрейтор так и не успел ничего сказать, когда в утреннем тумане, заполнившем все низины перед их сопкой, начали мелькать чьи-то неразборчивые силуэты.

Грянули одиночные выстрелы, с одной и с другой стороны, вот, несмотря на крики офицеров, их стало звучать все больше и больше. Но тут заиграли полковые оркестры: первым вступил капельмейстер 2-го Сибирского, после минутной растерянности ему разрозненно и неуверенно ответил кто-то с той стороны.

— Свои, — выдохнул Ивась.

— Свои! — заорали из тумана.