Твоя мама никогда бы не назначила дату проверки дворян вместе с крестьянами. Делись давай, как ты это сделал. И зачем?
— Артём, ты ранишь меня своим недоверием прямо в сердце.
Его лицо выражало полное неверие в мою непричастность.
— Яяяярр?!
— Ладно, ладно, — сдался я. — Михаил и мама считают, что разделили между собой четные и нечетные даты. На самом деле оба выбрали нечетные. Но они сами виноваты, — и чтобы это выглядело как раскаяние, опустил глаза вниз, — чисто случайно в ежедневнике Михаила появились две буквы «Н Е».
— Мда, тебе определенно влетит за это, — с уверенностью в голосе сказал Артём. — Ладно, но ты не ответил зачем тебе это?
Я подумал, что ему ответить и решил, что правду.
— Хочу посмотреть, как дворяне и крестьяне ведут себя между собой, — ответил я.
— Что за бред?! — удивился он. — Ты же видел, и не раз, как себя ведут в городе благородные и простолюдины. Да и во время путешествия тоже…
— Артём, это всё показуха. Каждый раз, когда мы выезжаем на прогулку в Орск, весь город знает об этом уже через тридцать минут.
И заметь, мы ездим по одним и тем же дорогам. Мы ни разу не съездили в порт, хотя я постоянно прошу об этом. А знаешь почему? — спросил я Артема. Тот отрицательно покачал головой, внимательно слушая меня. — Потому, что в порту есть рабовладельческие рынки. Много пьяниц и шлюх. А когда мы объезжали наши земли, во все поселения были отправлены гонцы. Ты заметил, что крестьяне, работавшие в полях, были совсем не замаравшимися. У меня вообще создавалось впечатление, что людей и улицы отмывали с мылом.
Крестьяне работали в поле в белых рубашках! ТАКОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! — выделил я эти слова, сказав очень громко.
Внезапно сзади нас раздался знакомый голос.
— Ярар, хм, а почему ты не спрашивал этого у нас во время путешествия?
— Дядя Михаил, нельзя же так пугать! — произнёс Артём.
— Это вы были невнимательны. Я шёл как обычно, — ответил он. — Тем не менее, Яр, я жду.
— Дядя, я думаю, что вы знали о том, что это всё показуха, устроенная к вашему приезду.
Поэтому при нас вы не устраивали разнос руководству. А нам ничего не говорили, потому что не хотели, чтобы мы знали истинное положение вещей. И чтобы мы подольше оставались детьми в розовых очках.
Михаил подавился, когда я закончил говорить. Он начал хватать воздух, чтобы возмутиться, но быстро сдулся.
— Яр, то что ты сказал, правда, но вот те слова, которые ты употребил, они на грани оскорбления.
— Простите, учитель. — сказал я.
