Онлайн-библиотека книг
Мужчина усмехнулся и опустил ладонь, чтобы потрепать ее по макушке.
Чеслава отвела взгляд, почувствовав, как заалели щеки. Сколько седмиц они уже не говорили? Две, три?..
— Мы уезжаем домой, — сказал ей воевода. — Дождусь возвращения князя Ярослава, прощусь с ним и поедем.
— Скатертью тебе дорога…* — выдохнула Чеслава.
В груди вновь больно кольнуло. Она так сроднилась с тем, что воевода Буривой стал частью ладожского войска, что уже и не представляла без него дружину. Позабыла, что служил тот изначально чужому князю, а на Ладоге так задержался, потому что зима выдалась лютой на морозы да суровой на снедь.
Но нынче настало время уезжать.
— Как твоя рука? — спросил он.
Чеслава невольно прижала к груди запястье, которое не так давно зажило.
— Хорошо все с ней, благодарствую, — отозвалась она степенно.
Смотреть на воеводу было неловко, говорить с ним — еще хуже. Но молчать и вовсе невыносимо.
— Дядя Буривой, зачем же ты уезжаешь? — Даринка задрала голову, всматриваясь в лицо мужчины. — Останься!
Воительница покачала головой. И когда только сдружились…
Воевода добродушно усмехнулся и молча погладил ее по макушке. Потом его пронзительный взгляд вновь обжег Чеславу сильнее каленого железа.
— А ведь давненько я тебя не встречал, воительница.
Если бы Чеслава не носила столько зим меч за князем Ярославом да не была умелым воином, непременно подскочила бы на месте. Невольно она посмотрела на его ногу — ту, которой не было — и Буривой это заметил. Хмыкнул и отчего-то сильнее навалился на костыль.
— Я виновата перед тобой, но не в том, в чем ты меня обвиняешь, — Чеслава сделала глубокий вдох и посмотрела ему в глаза. — Я… мне давно следовало прийти и повиниться… но… — залепетала она, словно дитя, и жгучий стыд опалил лицо.
— О чем ты? — вот и Буривой не уразумел, что приключилось с воительницей.
Отчего та начала заикаться и дрожать, и говорить полнейшую несуразицу. Какая вина, за что повиниться?.. Перед ним?..
— Я не успела тогда тебе подсобить, — сглотнув, промолвила Чеслава.
И отвела взгляд, опустила голову.
— У ворот детинца… ты окликнул меня, и я избежала смерти.
