Ярослава и Грач

— Да-да, — пробормотала она. — Уже тогда следовало насторожиться, — и закончила без энтузиазма, но твердо. — А теперь нам поздно в это лезть. Пусть сами разбираются. И извинись перед ним. Не надо вам ссориться. У вас слишком много общего за плечами, а теперь так вообще.

— Ей девятнадцать… — с каким-то тупым упрямством повторил Сокол, и Настя тяжело вздохнула.

Она перебралась поближе, пристроилась ему под бок, обняла, найдя его ладонь и переплетя пальцы. В тусклом свете окна сверкнули обручальные кольца.

— Наши дети нам не принадлежат, неужели ты еще не понял? — прошептала она.

— Ни с кем из них я не ощущал этого так болезненно, как с Ярой, — ответил он.

И они долго-долго еще так лежали.

4.

— Привет, — сказала Настя и скользнула на трибуну рядом с Григорием. — Так и знала, что найду тебя здесь.

На полигоне воробушки отрабатывали технику. Григорий смотрел на них так, словно хотел пойти и самолично доказать каждому, что они ни на что не годны.

— Вон тот, рыженький, — кивнула головой Настя на одного из пареньков.

— Весь прошлый год клеился к Яре, когда она ходила сюда на тренировки. Понятия не имею, что она в итоге ему сказала, но теперь он боится даже взгляд на нее поднять.

— Настя…

— Впрочем, это она со всеми так. За ней и в школе бегали, и в универе бегают, она каждому отказывает.

— Настя…

— Но ты же ее знаешь. Она себе на уме и вообще дочь своего отца, если уж решила что-то, то не отступится.

— Настя.

— Что?

— Давай прямо.

— Давай.

Над трибуной повисла тишина.

Настя выждала несколько секунд, потом вздохнула, достала из рюкзака тщательно припрятанную сигарету и закурила.

— Расскажешь Соколу, найду способ испортить тебе жизнь, — предупредила она. — Если тебе сложно подобрать слова, то я тебе помогу. Я задаю вопрос, ты отвечаешь. Насколько все серьезно?

Грач молчал так долго, что она начала думать, что он не ответит. Но он ее удивил. Взгляд стал еще жестче, он сжал и разжал ладони, потом выдавил из себя:

— Серьезно.

— И что ты собираешься с этим делать?

Он бросил на нее быстрый взгляд, глубоко вздохнул и протяжно выдохнул.

Видно было, что разговор давался ему крайне нелегко.

— Ничего, — ответил он. — Я не имею никакого права вмешиваться в ее жизнь. Ей девятнадцать. Она сама не понимает, чего хочет.

— Это точно, — вздохнула Настя и глубоко затянулась. — Но я вообще не уверена, что кто-то в девятнадцать понимает, что именно принесет ему то, что он хочет.

— Я не об этом…

— А я об этом, — перебила она.