— Все нормально?
Все было ненормально. Но Яра лишь покачала головой. Если и обсуждать что-то такое, то точно не в доме его матери.
— Устала, — и во многом это было правдой.
— Сейчас вернемся домой, отдохнешь, — ответил он.
Яре плакать захотелось. Она знала, что дома ее накроет с новой силой.
— Может погуляем? — предложила она.
— Не хочу, — поморщился Григорий.
Яра кивнула. Уговаривать, зная, что потерпишь очередное фиаско, не было сил. Грач снова перевернул страницу.
Здесь тоже была фотография с ним. На ней ему было лет шесть. Среди взрослых братьев, особенно старших, которые уже точно знали, чего хотят от жизни, он смотрелся больно неказистым. Гриша, наверное, тоже что-то такое видел, не рассматривая, перелистнул дальше. Потом еще и еще, быстро пролистал до конца. Его братья: уходящие в армию и возвращающиеся из нее. Страницы с фотографиями их свадеб. Одна пустая со следами клея. Здесь были его с Катей. Этот шрам на теле старого фотоальбома не зарастет никогда.
А дальше уже цветные фото, и на них только братья: с женами, с детьми, на каких-то важных мероприятиях. Все трое с детства мечтали вырваться из бедности, и со временем выросли в солидных людей, один Гриша пошел по следам отца, который тоже был оперативником, и так и остался в семье непонятым.
Григорий пролистал альбом до конца, хотел закрыть, но потом задержался взглядом на самой последней фотографии, приклеенной к внутренней стороне переплета, выделяющейся среди остальных.
Фото с их свадьбы. На нем они были вдвоем. Одетая в его пиджак, Яра держала его под руку и смеялась, на их пальцах блестели новенькие кольца.
Яра до сих пор помнила все, что принес ей тот день: слова визажиста, неудобное платье, чувство, будто тебя как куклу выставили на витрину, ощущение скользящей подкладки Гришиного пиджака на голых плечах и то, как он назвал ее зефиркой и целовал в машине.
И как они потом занимались любовью с утра, и как провалялись в постели весь следующий день, доедая то, что осталось после свадебного банкета. Никогда она не любила его так, как в те дни. Даже когда сгорала от своей влюбленности в семнадцать и рыдала в восемнадцать. Даже в те первые месяцы, что они сошлись. Нет, это все было не то. А вот тогда, в машине, и весь следующий месяц потом ее распирало от счастья и гордости.
