Ярослава и Грач

Да, она могла на него злиться, он мог ее раздражать, не отвечать ее запросам, иногда ей хотелось его побить, но при всем при этом она всегда могла на него положиться. Ее бесила порой его инертность и безэмоциональность, хотелось, чтобы он тоже бурлил и рвался куда-то, но с другой стороны, когда возникала проблема, он оставался так же спокоен и невозмутим, и решал эту проблему, сохраняя холодную голову, пока сама Яра билась в истерике где-нибудь в сторонке.

Мама сказала: высеки искру заново. И может быть она была права.

По статистике на седьмой-восьмой год совместной жизни приходится больше разводов, чем на остальные периоды. Потому что людям становится скучно друг с другом. Пропадает запал. Так где гарантия, что следующая искра, что вспыхнет в ее жизни — если вообще вспыхнет — тоже не погаснет? И снова начинать все сначала? Строить отношения, узнавать друг друга, притираться? Гриша терпел ее выкрутасы, иногда такие, какие бы мало кто стал терпеть. И не пытался ее переделать. Не читал нотаций. Какое право имела она диктовать ему, каким быть. Да, он мог бы наступить себе на горло и чаще выбираться с ней куда-то. Ну так и она могла бы проводить у плиты побольше времени.

Она встала, сняла одежду и кинула ее на пол — все равно стирать, забралась на постель рядом с ним, уложила его спиной на кровать и пристроилась рядом.

— Прости за то, что сказала о разводе, — попросила она. Он обнял, и она поглубже вдохнула знакомый запах. — Просто ощущение тупика не покидает.

Я не знаю, как с этим справиться. Может, нам к семейному психологу?

— Нет.

— Предсказуемо…

— Давай родим ребенка. Вот и выйдем из тупика. Перейдем на новый уровень.

— Я боюсь.

— Но ведь я буду рядом. Есть моя мама, уверен, она согласится сидеть с ребенком иногда. И вообще, у наших матерей на двоих восемь детей, всегда есть к кому обратиться за советом. И декрет — это ведь всего года два. Потом выйдешь из него и продолжишь работать. Ну, все же как-то рожают, а потом возвращаются на работу.

Яра вспомнила фотографии в телефоне Ксюши. Маленькая девочка в пышном платье на детском утреннике. Ксюша говорила, что было невыносимо сложно ее оставить. Она рыдала каждый вечер, когда Ксюша возвращалась домой с работы.

— Почему мы раньше это не обсуждали?

— Потому что тебе было девятнадцать, и мне было странно обсуждать с тобой такие вещи. А потом все как-то шло по накатанной, и я никак не мог решиться, тем более, мы были не женаты.