Язва на полставки

Решили б проблему сразу, не было б теперь дебильного чувства застигнутых врасплох школьников, изучающих анатомию в кустах.

— Я спрашиваю, что за мутня?! — повторно шипит за моей спиной Даня. Затылок высверливают насквозь, вызывая зудящее желание почесаться. Но вместо этого аккуратно спускаю Тому на пол, встаю сам и спокойно оборачиваюсь к другу.

— Пошли. Поговорим наедине, — предлагаю я. Не тут же сцены устраивать.

— Ну пошли, — у него такой вид, что моя морда уже заранее болит. Даня мирный.

До поры, до времени.

А я самоубийца, которому хватило смелости посягнуть на то, на что посягать было категорически воспрещено. О чём мне, по меньшей мере, трижды было заявлено после того случая на кухне.

— Куда пошли? Не надо. Слушайте, давайте мирно посидим, поболтаем, а? — вклинивается между нами Тома. Она вся на нервах, понимаю, но успокаивать её сейчас нет времени.

— Жди здесь и не вмешивайся, — прошу её.

Хрен бы там.

— Ага. Уже побежала. Прищепи карман прищепками. А потом что? Апельсины в больничку обоим таскать? — нервничает, а всё равно продолжает язвить.

— Кристина, — рявкаю я на понуро топчущуюся в стороне девчонку. Выглядит так, будто себя винит в том, что нас спалили. Сразу понятно, что в курсе событий. — Забери её. Быстро.

— Харе командовать! Я тебе кто, собачка на поводке? Привёл, увёл? — шикает Тома, зверея на глазах. Девица норовом. Чуть что не по её — наружу прорывается сатана. — Ты меня ещё в коробку затолк…

Непременно повыяснял бы с ней отношения, но проявлять характер момент она выбрала не самый удачный.

Девушки не должны влезать в мужские разборки.

Никогда.

— Кристина, твою мать! — одна чрезмерно активная, границ не видит, другая овощ.

Бабы, что с вами не так? — Уведи подругу, чтоб не попала под горячую руку.

Оживает, наконец. Ну слава тебе, господи.

— Давай не мешать. Мальчики сами разберутся. Пойдём, пойдём, — Тамара бузит и вырывается, но Кристина удерживает её, продолжая что-то успокаивающе заливать и давая нам возможность уйти к душевым.

В ту часть аквапарка, где почти нет свидетелей.

Избавляемся от посторонних ушей в кривом петляющем коридоре. Тормозим, дожидаясь пока мимо пройдёт семейная компания и молча ждём, когда они скроются из виду. Даня стоит чуть впереди. Кулаки сжаты, тело как пружина.

Я морально готов, но удар с разгона в челюсть всё равно оказывается неожиданным. Прилёт такой, что отступаю назад. В глазах чернеет, а в черепной коробке что-то падает и разбивается.

— Ауч. Согласен.