Язва на полставки

Покер не увлёк, сигары не курю, девочки на один раз не интересуют, спиртное пью редко. Страйк. Все удовольствия мимо. Хз, может я бракованный.

Недовольно кошусь на наручные часы. Двадцать минут шестого, а встреча была запланирована ровно на пять. Наплевательского отношения к пунктуальности прежде за Давидом не замечалось, так что это настораживает. Но куда деваться, велено ждать — ждём.

Делать всё равно нечего, а до рассвета я отсюда один хрен не уеду, так что выбираю из ряда бутылок ирландский виски. Уже откупоривая горлышко слышу, как за спиной открывается дверь.

По одному едкому шлейфу одеколона угадываю, кто пришёл. Он у него неизменный.

— Ты опоздал, — не оборачиваясь, замечаю я. — Бурбон будешь?

— Буду, — отвечает Давид и добавляет явно не мне. — Проходите, дорогая.

Озадаченно оборачиваюсь и цепенею на месте при виде… Тамары. Обычное загорелое личико бледнее мела. На контрасте с тёмными волосами это особенно заметно. Напуганная, движения заторможенные, но ведёт себя спокойно. Даже слишком.

Давид галантно подвигает к ней кресло и, придерживая за руку, помогает присесть.

Вроде бы сама учтивость, но сюрреализм происходящего выбивает из колеи. Как и его помощник с оттопыренным пиджаком, как бы ненароком ставший за Томой. Знаю я этого типа. И для чего он нужен…

Градус напряжения нарастает.

— Зачем она здесь? — стараюсь абстрагироваться, но получается херово.

— Для того, чтобы напомнить: я не повторяю дважды, — Давид обходит стол и занимает центральное место. Для удобства закатывает рукава белоснежной рубашки и с наслаждением закидывает ноги на обитую тканью столешницу.

Давид — мой босс. Официально по бумагам, конечно, значится, что я полноправный владелец клуба, но это только по бумагам. По факту я его цепная собачка, такая же, как и остальные. Просто занимаю одну из первостепенных ниш.

— Поясни, — слово выплёвывается через стиснутую челюсть, что не остаётся незамеченным.

— Расслабься. И налей мне выпить.

Послать бы эту гниду, но таких людей не посылают. После обычно бывают печальные последствия.

Только поэтому выполняю требование, с раздражённым звоном стекла, ударившегося о поверхность, ставя перед ним стакан. Отхожу на несколько шагов и в пару глотков осушаю свою порцию. Догадываюсь, о чём пойдёт речь.

— Говори.

— Где твоя учтивость? Хоть бы даме что предложил. Дорогая, что-нибудь хотите? — от его вежливости сводит зубы. Всадить бы с разворота, чтоб летел дальше, чем видел.

— Ничего, — голос Томы, тихий-тихий, едва различим.