Язва на полставки

Дёма словно предугадывает это, потому что следом приходит продолжение:

«Хотела действий? Будут действия. Не придёшь — обещаю, последствия тебе не понравятся. Оденься потеплее».

Ого. В ход пошли угрозы. Это так Демьян Игнатенко завоёвывает женские сердца?

Не пойду никуда.

Хочу.

Но не пойду.

Перебьётся. Я не девочка по вызову.

Если отношения со мной ему в тягость, не стану навязываться.

Увольте.

Нет, нет и нет.

Лучше кочерыжку помою, а то она уже салится от жары. Вечная проблема длинных волос, пачкаются со сверхскоростью.

И отросшие корни снова пора подкрасить, натуральный мышиный вылезает раздражающе быстро. Не люблю его."

"Скучный и унылый, как судьба мухи на липкой ленте. Предпочитаю чёрный. У меня как раз краска прикуплена, сегодня и займусь. И брови выщипаю, иначе рискую ходить внебрачной дочерью Фридо Кало и Брежнева.

Так решаю я… А в назначенное время топчусь на улице возле парадной, поправляя шапку, прикрывающую так и непомытую башку. Чувствую себя конченой дурой. Девушкам пристало опаздывать, а не заявляться первее кавалера.

Может обратно в подъезд свалить, с бомжом на ступеньках в картишки перекинуться? Есть у нас один, постелил себе старый тулуп и бдительно караулит почтовые ящики.

Мужик — огонь, на самом деле. Любую беседу поддержит. Бывший профессор. Я его уже неделю подкармливаю. Всё равно Даня не успевает съедать то, что готовлю.

Или же не хочет, потому что, и это вполне вероятно, готовлю я неважнецки. Но пока ещё не траванулся. Бомж Толик тоже живёхонек и доволен, так что на кулинарные курсы записываться не тороплюсь.

Не успеваю вернуться к дяде Толику, потому что меня ослепляет свет ворвавшихся в арку фар. Следом выныривает и Гелик. С такими габаритами, да так лихо в таком закутке. Дело мастера боится. Водительское окошко опущено, выпуская в тёмное небо облако табачного дыма.

— Садись, — велит Демьян, щелчком отправляя в полёт бычок.

Снова-здорово. Меня уже так задолбали эти командирские выкрутасы. Надоело.

Молча нашариваю впотьмах окурок и возвращаю его водителю.

— Выкинь в мусорку. Не надо разводить свинарник, — прошу я. Вежливо. Спокойно.

Игнатенко настолько охиревает, что подчиняется. Не сразу, но реально вылезает из машины и идёт к мусорной урне возле крыльца. Выбрасывает. — Спасибо.

Не отвечает, теряясь на несколько секунд в рассыпчатом фарном свете, в котором кружится в безумном танце пыль. Заходит на другую сторону и открывает дверцу пассажирского.

— Теперь садись.